23febsale10
Написать рецензию
  • innashpitzberg
    innashpitzberg
    Оценка:
    84

    Это шедевр.

    Я читала этот роман запоем, перечитывала с упоением, перечитывала еще и еще раз, с восхищением и восторгом.

    Это - произведение искусства, символическое, модернистское, амбициозное, прекрасное.

    И почему-то мне везде в последнее время мерещатся "Бесы" Достоевского. Или действительно повлияли, или это уже моя фантазия...

    А действительно хорошо про "Петербург" сказал Волков в "Истории культуры Санкт-Петербурга"
    :

    Авантюрный сюжет романа Белого - охота революционеров-террористов за важным петербургским чиновником - лишь повод для взрыва фантастических ситуаций, блистящих описаний и мистических теорий. ..
    На читателя обрушивается литературный шквал огромной силы и темперамента. Белый применяет в своем произведении иронию, гротеск, пафос, пародию... Он виртуозно использует весь арсенал средств, накопленный его предшественниками Гоголем и Достоевским, и создает совершенно новые эффекты, смешивая страшное, смешное и трагическое в неповторимой манере и с помощью языковых фокусов, о которых Евгений Замятин справедливо заметил, что они соотносятся с русским языком так же, как язык "Улисса" с английским.

    Русские писатели до Белого, с наслаждением фантазируя об уничтожении своей столицы, призывали обрушиться на город три из четырех стихий: Петербург у них погибал от наводнения, сгорал и испарялся в воздухе как мираж. У Белого в действие вводится четвертая стихия - земля: Петербург в его романе проваливается.

    Читать полностью
  • Feana
    Feana
    Оценка:
    66

    Символично – мое последнее прочувствованное школьное сочинение (экзаменационные и «для галочки» не в счет) было посвящено Белому-поэту, а мое последнее сочинение для ДП-2016 – снова о Белом, но уже о прозаике.

    Хорошо, что тогда, в юности, я не взялась за «Петербург». Я была слишком серьезной – увязла бы в монголизмах-символизмах, запунцовела бы при сомнительных деталях, искала бы стройности и логики или (что еще хуже) делала бы вид, что мне и без логики хорошо. Не было у меня –дцать лет назад опыта шикарных глюков от наркоза, да и информационная помойка в голове была поменьше – а, значит, глюкам пришлось бы жить впроголодь.

    Сам Белый предпочитал для своего романа термин «мозговая игра» - простите, что я грубо именую его «глюком».

    «Петербург» - это шикарный глюк, галлюцинация, бред воспаленного воображения. А теперь – следите за руками – перечитываем предыдущее предложение без кавычек в начале. Не о литературе, а об истории и политике зазвучало? То-то же. Вот ровно о том и роман – о попытке привить европейскость диким азиатским пространствам, об отторжении этой прививки. Всё – хором – с Пушкиным, Гоголем, Достоевским. Всё – о Петре и Медном всаднике. «Русь, куда мчишься ты?», «Где опустишь ты копыта?» и так далее. Не буду останавливаться – вы лучше меня можете разглагольствовать на тему «Восток и Запад: каков путь России?»

    Тема важна, но не очень интересна. Поговорим о форме. Представьте себе автора, который может написать очень хороший, плотный, живой реализм, но … не хочет. Куски, из которых складывается роман, реалистичны настолько, что хочется вымыть руки после Липпанченко. Я чувствовала уколы серебристой щетинки Аполлона Аполлоновича. Товарищи, да я даже Анну Каренину не видела так хорошо, как Софью Петровну!

    Помните, как Гоголь описал темную ночь с помощью процесса чистки сапога? А теперь представьте себе такой же уровень описания людей. Реализм с точными вкраплениями поэзии (или безумия, как угодно). Результат – вопиющая картонность героев других авторов. Результат – сложность чтения, необходимость сосредоточенности.

    И что же автор делает с этими превосходными кусками? Наверняка, где-то там, в бесконечном множестве вселенных существует добротно скроенный роман о петербургской семье, о сенаторе-отце и увлекающемся новыми идеями студенте-сыне, о провокаторах и дамских салонах. Все в декорациях маскарадного 1913 года. Этакие «Отцы и дети» плюс «Братья Карамазовы», приправленные «Поэмой без героя» и всем Блоком сверху.

    Но в нашем варианте вселенной по чудной картине дали молотком. И рассыпалось, полетело на пол, отразилось в тысяче осколков. Порвалось – вместе с сознанием героев, русской историей и пресловутой «времен связующей нитью». И начался уже не Блок, а поздний Мандельштам. Начались Кафка и «Улисс» - только у Кафки глюки общечеловеческие, а здесь – наши, родные, понятые мозжечком на уровне созвучий.

    Если очень сильно всмотреться и избавиться от скучного «что курил автор?», то можно рассмотреть, что даже осколки раскиданы не просто так, а с умыслом. Прослеживаются мифы о Кроне/Сатурне, тема отцов и детей, тема двойников, любовных треугольников… Но, опять же, оставим это школьным сочинениям. Потому что от такого всматривания разболится голова, лучше расслабиться и лететь дальше по мозговому пространству, а темы и идеи, авось, само сложатся где-то на подкорке.
    Обязательный пункт программы- «Образ Петербурга в романе «Петербург»» я тоже пропущу. Эту причудливую геометрию надо читать в подлиннике, а не в пересказе.

    Роман Андрея Белого обращен не в прошлое, а в будущее. Он современен – хотя и легли между нашим и тем временем трещины, нарушены традиции, рассыпались серые кариатиды…

    Принято заканчивать рецензию призывом прочитать освещаемую книгу. Давайте так – я приглашу вас в путешествие. Не на комфортабельном автобусе, а пешком, с мачете в руках – пробиваться через авторский текст, повисать над ущельями логических провалов, тонуть в болотах повторов.

    Но – в награду – видеть настоящий Петербург 1913 года. Ощущать его грязь и туман на своих руках, сшибать с ног его обитателей, носиться в красном домино по его дворцам. По-моему, оно того стоит.

    Читать полностью
  • Alighiero
    Alighiero
    Оценка:
    53

    Флэшмоб 2012, совет от TibetanFox

    Что-то необыкновенное. Первое время я не понимала, что происходит. Да и по прочтении понимаю не то чтобы совсем.
    Мистика действительно околомайринковская, как и предупреждали. Но с большой поправкой на национальный колорит. У меня даже прохладное отношение к вопросу о судьбах России сменилось некоторой заинтересованностью. На протяжении всего романа чувствуется, как нагнетается перед революцией обстановка, на уровне символов обозначен выбор между Западом и Востоком и несостоятельность этого выбора, и собственный путь.
    Язык головокружительно красив (хоть и очень своеобразен), текст сам по себе головокружителен. Как и духовидческий образ Петербурга, чьи формы - отнюдь не проспектно-канальная сетка, а некий эктоплазменный кисель, или даже еще эфемернее - разбитое рябью отражение. Космическая жуть врывается в повествование когда хочет.
    И не обошлось без человеческого, слишком человеческого: острого момента из жизни несчастливой, взаимоотчужденной семьи. Отцу и сыну взаимное сходство внушают отвращение (это нагнетается, как революционное поветрие), взаимное различие затрудняет понимание, возвращение в семью матери, сардинница ужасного содержания...
    Эта линия романа неким образом разрешается. А с судьбами непонятно.

    Читать полностью
  • Zelenoglazka
    Zelenoglazka
    Оценка:
    19

    В этом романе три главных героя - Петербург, террор, красный цвет. Все это взаимосвязано. Сквозь серые прямые проспекты, сквозь туман, мглу, изморозь ярко и жутко вспыхивает красный флаг. Красный цвет пронизывает серость и блеклость - "фирменные" цвета Петербурга. Все здесь искажено, и контуры и звуки, так туманным утром мы можем принять плеск воды за шум шагов, а человеческий голос - за карканье ворона.

    Сказать конкретно, о чем книга не так просто. Здесь столько всего намешано. Террористы, взрывающие важных сановников и вербующие в свои ряды романтически насторенную молодежь. Провокация со стороны тайной полиции, провокация внутри партии эсеров, провокация на самом высшем уровне - шантаж самого сенатора. И рядом - высший свет, дворяне, блестящие офицеры, богатые дома, балы и развлечения... Умирающие от голода бедняки, бастующие рабочие на заводах, мрачные предчувствия охватившие всю Россию, даже самую легкомысленную прослойку общества.

    Террор здесь обусловили не только бомбы и взрывы. На примере "террористического акта" в частной жизни мы видим, к какой страшной трагедии могут привести необдуманные поступки. Жена сенатора Аблеухова бросает мужа и сына, увлекшись итальянским актером. Супруга офицера Лихутина, на которой тот женился вопреки воле родителей и по страстной любви, влюбляется в сына сенатора Аблеухова и заводит с ним роман. И жизнь обеих семей начинает разрушаться.

    Участь ужасная - обыденного нормального человека, которого жизнь разрешается словарями понятливых слов и поступков: поступки влекут его, как суденышко, оснащенное и словами, и жестами; если суденышко налетит на подводную скалу невнятности, то оно разбивается: тонет пловец...

    Если в семье Лихутиных еще можно остановиться, дойдя до крайней точки трагедии, еще можно все исправить, дав себе второй шанс, то в семье сенатора Аблеухова слишком поздно. Чем старше человек, тем он уязвимее, тем проще нанести ему рану, которая уже не сможет зарубцеваться... Почти семидесятилетнего сенатора террор со стороны супруги подкосил куда больше, чем все ухищрения и угрозы бомбистов.

    "Петербург" читается не просто. Но к этому надо привыкнуть. И к странному, тягучему языку, и к калейдоскопу событий, происходящих в разных местах одновременно, и к мрачности атмосферы. Это того стоит.

    Читать полностью
  • hands_away
    hands_away
    Оценка:
    16

    шедевральное произведение.
    перечитывать еще много-много раз. ибо смысла, символов и аллюзий там бесчисленное множество.
    вот он, русский революционер - в диком ужасе, в припадке бреда, а порванном плаще.

  • Оценка:
    Ничего так себе:) Петербург понравился, кучеряво, но занятно. А стихи? Читали мы и получше)))