0,0
0 читателей оценили
424 печ. страниц
2018 год
* * *

За пару недель до Хэллоуина на центральный вокзал Штайнбаха в десять часов утра прибыл ICE6, похожий на блестящую на солнце афалину. Вместе с толпой из него вышла девушка лет шестнадцати на вид, одетая в серые мешковатые штаны, коричневые полусапожки и бирюзового цвета кофту. Эти детали очень важны, поскольку другой одежды девушка не имела. Сиреневого цвета волосы ее были собраны в пучок на затылке, и выбившиеся из него волнистые пряди придавали хозяйке слегка растрепанный и возбужденный вид. Среди унылых понедельничных лиц девушка выделялась своей улыбкой, по-детски широко раскрытыми глазами и ясным взглядом. Она с восхищением осмотрела здание вокзала, затем толпа вынесла ее на улицу.

Любой житель Штайнбаха с полной уверенностью заявил бы, что сия немного несуразного вида особа нездешняя, потому что она сразу же подошла к штендеру с картой города. Другой на ее месте достал бы из кармана кофты мобильный телефон и сделал фото плана города, но только не эта девушка. Ее глаза, словно маленький портативный сканер, пробежали по схематичному изображению, изучая и запоминая нужный маршрут.

Далее девушка узнала в информационном окне вокзала, каким маршрутом она может доехать до городской администрации. Получив ответ, она заняла положенное место на нужной остановке и замерла там в ожидании автобуса. Время от времени она чуть приподнималась на носках от волнения, но затем, словно справившись с эмоциями, снова принимала прежнее положение.

За время ожидания в ее голове одна за другой пробежали несколько мыслей. Она думала, где бы ей остановиться на ночлег. Потом мысленно она пересчитала деньги в кошельке, а затем достала его из рюкзака убедиться, что ее подсчеты верны. В маленьком кошельке, на котором была изображена кошка с поднятой передней лапкой, лежало три купюры по сто и пять по десять евро. Достав десятку, девушка положила ее в карман кофты, чтобы расплатиться за автобус.

Кошелек вернулся на свое место в рюкзаке, а из темных глубин сумки девушка достала фотографию. На выцветшей от времени карточке была запечатлена семья: отец, мать, мальчик-подросток и девочка лет пяти. Все лица были серьезными, мать с отцом, казалось, даже слегка хмурились. Мальчик держал в руках огромную охапку астр. У девочки на фото угадывались сиреневые волосы. Девочку звали Риса.

Подошел автобус. Риса вздохнула и спрятала фото в рюкзак.

Ехать нужно было около пяти остановок, а это означало, что у нее еще было полно времени на размышления. Риса, устроившись возле окна, старалась рассмотреть каждое здание на улице. Ей все было интересно. Она пыталась уловить в городе знакомые черты, но, как она ни вглядывалась в мелькающие за окном парки, дома, магазины, она не почувствовала того сладостного томления, когда после долгого отсутствия возвращаешься наконец в город детства. Риса постепенно привыкала к разочарованию, наступающему каждый раз, когда она вновь ошибалась в выборе места, но, несмотря ни на что, она вела свою маленькую борьбу до конца.

Родителей своих она не помнила. Конечно, они были запечатлены на фотографии, но память никак не желала показывать Рисе детские воспоминания о них. Если уж быть абсолютно честными, то у нее не было никаких воспоминаний до того, как она очнулась в реанимации, подключенная к системе ИВЛ7, не понимая, что происходит вокруг.

…Перед глазами стоит белая стена света, настолько яркого, что больно на него смотреть. Она пытается отвернуться, отстраниться, но ей никак не удается, свет становится все ярче и ярче. Риса закрывает глаза рукой, а другая шарит по воздуху впереди, надеясь нащупать источник этого сияния.

Рука ее непроизвольно сжимается, сминая край простыни. Веки Рисы чуть вздрагивают, и она медленно, словно неохотно, открывает глаза. Ее взгляд плохо фокусируется на предметах вблизи и упирается в белый потолок. Прямо над кроватью висит длинная вытянутая лампа, напоминающая плитку белого шоколада. Слышится равномерный писк какого-то аппарата. Девочка делает вдох и понимает, что ей причиняет неудобство какая-то странная трубка во рту, мешающая нормально сглотнуть. Риса хочет достать ее, но дрожащая рука не желает ее слушаться. Неизвестно, сколько приходится ждать, пока тело начнет понемногу повиноваться желаниям, но в конце концов ей удается вытащить мешающую трубку, подавив рвотный рефлекс.

Риса не понимает, где она, и пытается осмотреться. Справа, у окна, стоит широкая больничная кушетка, и она пуста. Солнечный свет проникает сквозь толстое оконное стекло, освещая белоснежную простыню, идеально ровно лежащую на пустой кровати.

Слева находится большая непонятная штука. Она прежде не видела ничего подобного, и ее воображение подсказывает, что в таких штуках, наверное, спят астронавты на космических кораблях. Риса, уже немного пришедшая в себя, еще чувствует слабость, и, хотя это противное ощущение мешает ей концентрироваться на окружающей обстановке, она удивленно хлопает глазами. Если в этой комнате стоит такая штука, где находится она сама?

Слышатся голоса, и Риса озирается по сторонам в поисках их источников. Наконец она понимает, что они доносятся из-за чуть приоткрытой двери в конце комнаты, которую она сразу не заметила. Голоса принадлежат женщинам, и одна из них явно моложе собеседницы.

– В анамнезе указано, что у ребенка среднетяжелая черепно-мозговая травма. Кто составлял историю болезни? – спрашивает женщина явно в возрасте.

– Доктор Шнайдер, – отвечает ей молодой голос. – Что-то не так с диагнозом?

– Пока не знаю, мне нужно лично осмотреть ее, еще раз проверить бумаги. У девочки не было диагностировано диффузное аксональное повреждение?

– КТ ничего не показала.

– У детей с подобным повреждением необязателен аномальный срез КТ, вы знаете об этом?

Риса отворачивается от двери и взглядом скользит по окну. За ним как будто ничего нет, кроме яркого солнечного света. Ни облаков, ни деревьев, ни домов. Просто белое безграничное сияние. В голове ее на удивление пусто, словно она бродит по коридорам пустой библиотеки, откуда недавно вывезли книги. Там нет ни воспоминаний, ни мыслей. Ничего. Рису не пугает эта пустота в голове, она ощущает себя новорожденным ребенком, который еще ничего не знает о мире. Этот ребенок не знает, где он, как и почему он здесь очутился. Постепенно из этой пустоты появляется внутренний голос, который негромко шепчет ее имя. Риса пытается вспомнить, кто дал ей это имя, но в голове ее лишь роем диких пчел гудят вопросы, на которые у нее нет ответа…

Автобус затормозил на светофоре, и на Рису, грубо вышибив ее из воспоминаний, налетел парень в натянутой на самые глаза шапке. Он вцепился рукой в ее плечо, чтобы не упасть.

– Извиняюсь, – буркнул он, быстро прошел к выходу и спрыгнул на следующей остановке.

«Извините, а не извиняюсь, – подумала Риса, глядя в окно. – Не сам же себя ты собрался извинять».

Через пару остановок вышла и она. Автобус поехал дальше, и Риса проводила его прощальным взглядом. На миг ее охватило чувство, что вместе с ним в неизвестность утекает ее прежняя жизнь. Она поправила лямки рюкзака и повернулась лицом к зданию за спиной. Таких она уже видела предостаточно, и на каждом красовалась табличка с гордой надписью «Ратуша», менялось только название города. «Коленки дрожат», – подумала Риса и, глубоко вдохнув, шагнула вперед, навстречу судьбе.

На входе ее ждал автомат, выдающий талоны на очередь, ей достался двузначный номер с буквой «И». Очередь продвигалась быстро, ей не пришлось ждать больше пятнадцати минут. В нужном ей справочном окне женщина с кожей цвета топленого масла, в очках на цепочке что-то быстро набирала на компьютере.

– Извините. – Риса подошла ближе. – Мне нужно получить информацию об одном человеке. Как это можно сделать?

Женщина не отрывала взгляд от монитора, а пальцы ее летали по клавиатуре быстрее ветра.

– Простите, – позвала Риса, – вы не могли бы мне помочь?

Никакой реакции.

– Я прошу прощения…

Риса замолчала. Тишина затянулась на несколько минут, и все это время служащая не отрывала пальцы от клавиатуры. Наконец она, не глядя на Рису, заговорила.

– Слушаю вас, – растягивая слова, произнесла она.

– Мне нужно получить информацию об одном человеке…

– Таких справок не даем! – отрезала женщина и вернулась к своей работе.

– Но… мне нужно только узнать… – Риса оторопела.

– Девушка, я же четко сказала: таких справок мы не даем! – нахмурилась женщина; тон ее стал еще недовольнее.

– Но поймите! Я ищу мою маму! – Риса всплеснула руками. – Только скажите…

– Здесь вам государственное учреждение, а не бюро находок! – рявкнула женщина, гневно опуская обе руки на клавиатуру. – Потеряли человека – обратитесь в сыскное агентство!

Риса замерла на пару секунд, и если бы удачливый фотограф в этот момент сделал пару снимков в спорт-режиме, он бы увидел, как расцветает гнев на ее лице.

– Позовите управляющего информационным отделом, – спокойным и уверенным голосом произнесла она.

Женщина подняла на нее глаза и внимательно рассмотрела из-под очков.

– Кого? – переспросила она.

– Начальника отдела, вот кого, – хмурясь, повторила Риса. – Или его зама, по крайней мере.

Служащая сняла очки, достала из ящика стола маленькую баночку спрея с чистящим средством, нанесла его на стекла очков и мягкой салфеткой принялась их полировать. Все это она делала с каменным спокойствием.

– Девушка, я могу позвать вам и начальника, и зама, даже самого мэра позвать могу. Только поверьте мне, вам это ничего не даст.

– Почему это? – сердито спросила Риса.

– Существует такая вещь, согласно которой я не имею права разглашать личную информацию кого бы то ни было, – женщина продолжала чистить очки, не сводя с нее твердого взгляда. – Это касается не только государственных служащих. Вам никакой врач не сообщит данные своих пациентов, ни один учитель не даст характеристику учеников, а детям-сиротам не разрешено разглашать информацию о родителях. Эта вещь называется «Закон о конфиденциальности».

Риса поджала губы и отвернулась. Ей уже не в первый раз приходилось сталкиваться с этой вещью: куда бы она ни приходила за помощью, ей практически всегда отказывали, отправляя в другие инстанции. Случалось, что ей попадались девочки-служащие, всего на несколько лет старше ее самой, и они были куда лояльнее старших коллег. Они пробивали данные Рисы по городской базе, но результата такие поиски не принесли: все решил бы запрос в единую по стране базу данных, но прав к доступу такого уровня у благодетелей Рисы не было.

– Эта вещь называется «бесчеловечность» и «равнодушие», – пробурчала Риса, а затем резко повернулась к женщине: – Ну вот вы скажите сами: если бы у вас пропали родители или ребенок, что бы вы делали? Что бы вы предприняли на моем месте?

Служащая очень внимательно посмотрела на Рису, и ее взгляд, до этого твердый, как сталь, внезапно смягчился, а уголки губ чуть дрогнули.

– Думаю, то же, что и вы, – мягко сказала она.

– Вот видите, – вздохнула Риса и пошла к выходу.

У самых дверей ее окликнули, и женщина, к тому времени успевшая до блеска натереть стекла своих очков, отвела Рису в сторону.

– Ваша мама проживает в этом городе? – спросила она.

– Я не знаю, – призналась Риса. – Может быть, но не факт.

– Почему вы не обратитесь в детективное агентство? Они однозначно помогут вам. В таких учреждениях обычно работают те, кто имеет доступ к базам полиции, или сами полицейские. С ними эта проблема решится гораздо быстрее.

– Наверное, так мне и придется поступить, – согласно кивнула Риса. – Просто я надеялась, что смогу сделать это своими силами.

Женщина улыбнулась и положила руку ей на плечо.


Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
219 000 книг 
и 35 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно