Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
351 печ. страниц
2019 год
18+

Нет, совсем не такой краснокожий, каким было племя земных индейцев, а, скорее, такой, каким являлся цвет парусов, выбранных книжным героем Грэем для девушки по имени Ассоль – чистым, без уклона в бордовый или розовый, насыщенным, заметным издалека, идеальным алым. Впрочем, этого и следовало ожидать, принимая во внимание видовую принадлежность этого существа, во всяком случае – неожиданный гость корабля ничуть не удивился, явно имея большой опыт в общении с такими. Имелись и другие выдающиеся черты во внешнем виде спасшего незадачливого путешественника хозяина чудо-птицы. Его пышные и длинные пепельно-серые волосы свободно ниспадали на спину и плечи, а глубокие и серьёзные серые глаза, без белка и зрачка, смотрели… Сложно понять в таких условиях, поскольку обычно это узнают именно благодаря положению зрачков, но создавалось впечатление, что точнёхонько на гостя. Обнажённый торс блестел на свету крохотными бисеринками пота, играли и перекатывались могучие, крепкие мышцы – мужчина обладал такой мускулатурой, настолько хорошо разработанными бицепсами, что наверняка мог гнуть в пальцах подковы и завязывать узлы на арматуре. Его одежду составляли только просторные жёлтые шаровары, подпоясанные широким пурпурным кушаком, украшенным на концах бахромой. Ростом этот мужчина значительно превышал два метра – для расы Гофра, к которой и этот индивид, и все присутствующие, кроме грохнувшегося с небес чужака, несомненно, принадлежали, ещё не самый выдающийся случай, хотя и впечатляющий, не без этого… В общем, человеку не составило ни малейшего труда определить, что перед ним находится представитель народа телейлу гарциани, одной из двух веток развития данного вида, официально считающейся побочной, однако, ни в чём не уступающей основной. Лучшие поэты всех четырёх планет Круга Эллиниэндиниайена, с рождения обладающие необузданной тягой к перемене места жительства, окружающих пейзажей и впечатлений от жизни – такая уж наследственность… Кстати, человеком на корабле оказался только этот случайно подобранный парнишка. Все остальные принадлежали к племени Гофра.

Телейлу гарциани отличались от основной части своего вида примерно так же, как степные кочевники или цыгане – от белокожих европейцев на планете Земля. Разве что телейлу гарциани заменяли и кочевников, и цыган, и ярмарочных актёров, из тех, кто выступает на улице и для больших скоплений простых зрителей. Говоря проще – исторически и географически сложилось так, что краснокожие телейлу гарциани представляли собой обитателей открытых равнин, вечных странников, блуждающих по миру, а желтокожие, и составляющие подавляющее большинство, каалари кахавари – изнеженный и убеждённый в том, что природа наделила именно его куда большим благородством, народ больших городов, предпочитающий оседлый образ жизни и полагающий себя знатоком истинной красоты, чего "безродные варвары из диких краёв вне приличной цивилизации", по устоявшемуся мнению этих высокомерных созданий, понять не осилят, даже если в лепёшку от усердия расшибутся. И наличие у телейлу гарциани своих городов и собственной культуры ничуть не способствовало улучшению мнения желтокожих – скорее, они считали населённые пункты своих красных соплеменников гнёздами разгула, воровства и пьянства, погаными грязными вертепами, о коих и вслух-то упоминать зазорно. Телейлу гарциани были азартны, и кровь в их венах всегда кипела – тогда как каалари кахавари любили покой, постоянство, стабильность. Хотя и те, и другие ценили искусство превыше всего, они различались даже в своём к нему подходе. У телейлу гарциани недоставало терпения, усидчивости, да и желания творить материальные вещи, требующие длительного труда, например, картины или большие поэмы, изложенные письменно, зато они обожали петь, танцевать, заниматься художественной гимнастикой, сочинять музыку. И – никогда не записывали ничего, кроме тех событий, исчезновение которых из анналов истории не допускала национальная гордость – искренне считая, что, чем чаще что-то повторяется, тем меньше в этом подлинности и жизни.

Выделялся нависший над Джимом великан и ещё кое-чем, помимо экстравагантного цвета кожи.

Физическая привлекательность. Идеальное сочетание пропорций. Изысканная, небрежно-аристократическая утончённость изгибов тела и черт лица, присущая всем Гофра, даже самого низшего сословия, но без излишней женственности, делала краснокожего мужчину, возвышавшегося этакой восхитительной горой над неуклюжим недо-летуном, таким сногсшибательно-недосягаемым, что любой победитель конкурса красоты из людей мог позеленеть от жгучей и необоримой зависти.

А, между тем, спасённый, однозначно не имевший ничего против представителей других видов, всё-таки горячо возжелал заявить энергичный протест всей ситуации в целом. Его словарный запас мог бы внушить зависть маститому профессору по литературе и прочей изящной словесности, он загибал так, что даже у мачты уши бы в трубочку свернулись, и не сделали этого лишь по причине своего отсутствия у сего обделённого природой предмета. А жаль. Мачта, будучи глухой, пропустила очень многое… Зато матросы не потеряли своего шанса приобщиться к благому источнику просвещения и услады их эстетических вкусов. Распахнув рты, они внимали разошедшемуся незнакомцу, будто незрелые юные послушники – убелённому сединами и осенённому несомненной мудростью патриарху. Гофра с преогромным скрипом и ничуть не меньшим недоумением вникали в сам смысл понятия "нецензурная брань", они находили в половых органах столько же неприличного, сколько, скажем, в руках или голове, так что длинную тираду белобрысого гостя конкретно эти Гофра очевидно восприняли как инструкцию, и они даже понятия не имели, что этими штуками вообще можно такое вытворять. Вдобавок к расширению своего кругозора, из этой весьма экспрессивной, прочувствованной, изобиловавшей эпитетами и метафорами речи экипаж кое-как уяснил себе, что на той стороне парень оставил целую группу товарищей, что его переход через портальный колодец произошёл отнюдь не добровольно, и что тех, из-за кого он потерял башмаки, вскормили и вырастили свиноматки, или, в лучшем случае, шуры-вампиры – восьмикрылые лилово-сине-чёрные насекомые, похоже, доводившиеся дальними родственниками шмелям, вымахивавшие подчас до метра, необъяснимо агрессивные ко всем, кроме себе же подобных, из диких джунглей одной непривлекательной и мало освоенной, поскольку ни одному народу она ни на что не сдалась, планеты. В общем, весьма информативный семиминутный монолог, прервавшийся, когда из судовой кухоньки высунулся пузатый лысый кок с бледно-зелёной татуировкой в виде рыбы, похожей на гибрид лосося и камбалы, во всю макушку, и зычным басом позвал всех обедать.

– Жрать будешь? – деловито бросил гостю сероглазый хозяин птицы, широко осклабившись во весь рот.

– Какой же кретин откажется пожрать, когда предлагают. Если, конечно, за это я не буду обязан драить вашу палубу до скончания моего горемычного века, – жизнерадостно ухмыльнулся тот.

– Нет, заштопаешь два-три паруса, вымоешь кают-компанию и капитанскую рубку, и будет с тебя, – в тон ему заржал Гофра.

– Замётано! – парень подмигнул новому приятелю, ибо порог его симпатии был невысок, и тот ему уже успел понравиться.

– Слушай, а как звать-то тебя, недолёт на ножках?

– Джим. Джим Саммерби.

– Приятно познакомиться, я – Тугаравари. И я здесь главный.

Такое непринуждённое заявление о своём статусе лидера целой команды разношёрстных и строптивых разумных подкупило Джима окончательно. Лёгких в общении и естественных даже в проявлениях самоуверенности он любил. Странно, однако, он, ученик фиктивного кудесника, иллюзионист, фигляр, привыкший ломать комедию с дешёвыми, впечатляющими лишь непосвящённых, фокусами, терпеть не мог притворство и ложь вне театральных подмостков. Говорил ли при этом всегда только правду он сам? Да, откровенно врать в лицо Джим не любил, так что ограничивался лишь недомолвками, игрой слов да уклончивыми намёками… К лжи изредка, в самых крайних случаях, например, когда речь шла о спасении чьих-либо здоровья или жизни, прибегал, но и только. Хотя… Если подумать, то жизнь актёра, носящего сотни личин, влезающего в шкуры вымышленных персонажей, истинной сложно назвать, так что ещё огромный вопрос, существовал ли в действительности Джим сам по себе, вне своей сценической роли – верного ученика и помощника чародея, фактически, такого же, как его многомудрый наставник и руководитель. Яблочко от яблоньки, как говорится… Очевидно, что станет прямым и единственным наследником обучавшего его старика-гофра. Хотя Фагозеус ещё не достиг по-настоящему преклонных лет, и был ещё вполне крепким, энергичным, сильным мужчиной, способным отвесить Джиму крепчайшую затрещину, да так, что Джим едва не улетал, и даже не посмотреть, что ученичок вполне совершеннолетний… Нет, Джим точно не воспринимал себя статистом, нанятым для массовки, он был живым, ощущал себя живым, и хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше, он со всей страстью молодого и относительно здорового – а кто может похвастаться тем, что здоров полностью, особенно с таким-то образом жизни? – человека обожал быть, видеть, слышать, дышать, чувствовать, дорожил собой. Ток крови в венах, бьющееся сердце, солнечный свет и запах солёного океана – дикой, мятущейся, не признающей условностей и ограничений души, выражающейся в этом бьющем в нос аромате, в мерном шуме волн, в колышущейся до самого горизонта ложной глади, сплошь покрытой катящимися по воле ветра складками, будто не разглаженное достаточно ровно покрывало, в зависимости от погоды и своего настроения, меняющее оттенки от светло- до тёмно-бирюзового. У деревянных или тряпичных марионеток, управляемых ниточками и скачущих по сцене по воле невидимых пальцев, всего этого нет, они не испытывают страха при падении, подобном тому, какое довелось только что пережить Джиму, или удовольствия от знакомства с кем-то новым и чрезвычайно симпатичным. Куклам просто на всё наплевать, и их пустые, нарисованные, глаза не различают красок, а приклеенные, нарисованные или вырезанные уши не внимают ни проклятиям, ни похвалам. Он – не маска, не псевдоним, и не те ложные личности, в шкуру которых влезает перед почтенной публикой! Относился ли Джим с таким же почтением к другим живым существам? Во всяком случае, он мог с чистой совестью утверждать, что ни разу не оборвал чужое существование, а это уже немало – в мире, где многие полагают нормальным и приемлемым пользоваться другими и обрекать их на заклание ради своей выгоды. Джим не считал, что какие бы то ни было из его совсем не великих и не серьёзных целей заслуживают подобных жертв. Ему бы колючий да своенравный северный ветер в спину, ясное погожее небо над головой, интригующих попутчиков да увлекательные сюрпризы и приключения по пути.

***

По имени любого из Гофра можно было выяснить о нём немало – его репутацию, пристрастия и количество жизненных успехов. Фамилии, отчества и прочие подобные дополнительные элементы в их культуре напрочь отсутствовали, остались только имена – и, в соответствии с иерархией Гофра, чем длиннее оказывалось имя, тем более уважаемым и знаменитым являлся его носитель. Существовала целая церемония "добавления слога к имени", в процессе которой новое имя заносилось вместо старого во все официальные реестры и документы. Каждый новый слог разрешалось приписать лишь после крупного жизненного достижения, причём выбирал тот, кому предстояло его носить, в соответствии со своими личными вкусами, именно поэтому по длине и звучанию имени можно было узнать о личности хозяина имени едва ли не всё. Таким образом, Джим, как весьма опытный и бывалый человек в плане общения с гофра, быстро расшифровал имя Тугаравари, переведя его на язык своего вида как "стремящийся к познанию бытия через явления природы". С точки зрения Джима, это более чем подходило обветренному, могучему и ценящему себя по достоинству капитану.

Тугаравари, во избежание слишком пристального внимания к Джиму, и так уже превратившемуся в главного героя сегодняшнего дня и забавный анекдот как минимум до следующего потрясающего события, а также чтобы легкомысленная болтовня славного собрания бывалых и грубых мореходов не мешала им двоим побеседовать о вещах чуть посерьёзнее, чем недосоленный суп или подгоревшее жаркое, велел доставить свою порцию и порцию Джима в свою каюту, оказавшуюся небольшой и, не в пример слегка расхлябанному поведению самого капитана, скромной. Аскетичной даже. Никаких позерских украшений, никакого пижонства, всё только нужное, и внешней привлекательностью явно пожертвовали в угоду практичности… Забавным Джим счёл разве что висевший в изголовье над заправленной легчайшим, чуть ли не кисейным, одеялом постелью, выставленный на всеобщее обозрение так, как некоторые охотники поступают с головами буйволов, бивнями слонов или тигриными шкурами, малиново-бурый скелет полутораметровой ящерицы, снабжённой двумя безобразными приплюснутыми и сильно вытянутыми черепушками, с шестью тонкими, больше смахивающими на прикреплённые к туловищу и сгибающиеся аж в двух местах ходули, ящерицы, оснащённой, вдобавок ко всему, ещё и крыльями, судя по строению их костного остова – почти идентичные орлиным. Её длинный и тонкий, вытянутый практически в нить, хвост был прикреплён крючками и свёрнут в широкие кольца, идущие спиралью. На обоих лбах твари красовалось по широкой плоской пластине, увенчанной четырьмя беспорядочно расположенными маленькими тупыми рожками. Джим отлично знал, что язык этой твари ядовит, и смерть в получасовых конвульсиях неизбежна, если не добыть лекарство, однако, нужный антидот вырабатывался лишь в желудке этой же образины, а любые другие снадобья лишь ускоряли конец пострадавшего. Языком своим псевдо-ящерица выстреливала быстрее, чем хамелеон, раза в три, а ещё достаточно было любого, даже самого мимолётного, соприкосновения с любой поверхностью, чтобы тот прилип.

– А, нравится, да? – ухмыльнулся Тугаравари, заметив любопытство Джима, – О, это моё сокровище, продай я его – мог бы сезонов двадцать не плавать. Многие любят экзотические украшения из костей фаргарры. Это доставляет им что-то вроде острых ощущений… Знаешь, тем, кто готов обмотаться змеёй или носить на шляпке скорпиона… – он употребил общегалактические наименования, такие создания по всей Галактике водились в изобилии, – …чтобы произвести впечатление или шокировать публику.

– Позеры и хвастуны, – презрительно буркнул Джим.

– Именно так! – Тугаравари обрадовался так, как это бывает, когда сталкиваешься с единомышленником, – Ну, прошу к столу!

Яства также отличались такой оригинальностью, что заслужили отдельного упоминания.

Что-то вроде насыщенно-фиолетовых мидий с шестью причудливо расположенными створками и в таком же алогичном и своеобразном порядке покоящимися между ними большими кусками хорошо прожаренного и начинённого особым сортом кисло-сладкого перца театте мяса. Занимающие целую тарелку количеством двух-трёх штук. Если верить повару – они назывались салаа. А почему бы не поверить уважаемому эксперту… Салаа оказались вполне вкусными, хоть после них и пощипывало немного язык. Это ещё ничего. Основное затруднение состояло в том, чтобы отделить створки от съедобной части, не обляпавшись соком, скапливающимся внутри, и, кстати, вполне пригодным к благополучному выпиванию в полное собственное удовольствие, поскольку он согревал ротовую полость и желудок, и улучшал пищеварение. Ну, и, конечно же, сдуру не сделать так, чтобы заветная добыча при раскрытии салаа не выстрелила в самый непредсказуемый момент в случайном направлении и не шлёпнулась – ладно ещё просто на пол, а ну, как в чей-нибудь лоб?!

Тускло-синие водоросли, больше смахивающие на длинные макаронины-спагетти. Немного вязкие и солоноватые, но тоже вполне ничего. Если долго и старательно прожёвывать.

Но шмат полутуши то ли омара, то ли кальмара, в чём Джим совершенно не разбирался – слегка желеподобную розовую массу с присосками, лишь чуть потушенную с какой-то горьковатой приправой, он уже не выдержал.

– Кажется, я наелся, – едва слышно простонал Саммерби, несчастными глазами вперившись в это экзотическое кушанье.

– Ну, вы, сухопутные, слабаки! – возмутился капитан, – Ладно, можешь больше не лопать, если невмоготу, но, если ты откажешься со мной выпить – я тебя за борт выкину! А тут водится всякое разное и хищное!

– Да буду я пить, буду! Но не удивляйся, если засну прямо на полу…

Капитан хмыкнул.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
261 000 книг
и 50 000 аудиокниг