То ли медбрат, то ли фельдшер устроился на табуретке, заполнил бумажки, чуть шевеля губами, точно проговаривая слова. Ее паспорт отложил, записал только данные Елисея, потом подвинул Оле бумажки.

– Вот, распишитесь.

И едва она скользнула ручкой, засобирался.

– Подождите, – опешила Ольга. – Вы не отправите нас в больницу? Я не хочу в больницу, и вы только что совершили чудо, но что это было? А если его болезнь вернется, как только вы выйдете за порог? Я ведь боялась, что мы даже скорой не дождемся, настолько ему было плохо, – ее тираду Ефим выслушал, застыв, как изваяние и уставившись взглядом в одну точку. – Сколько вам лет? – неожиданно завершила она пламенное выступление.

– Мне двадцать пять, Ольга Евдокимовна, хотя все считают, что около семнадцати, – обстоятельно и серьезно доложил парнишка. – Я почти окончил Медицинскую академию. Пока вот стажируюсь на скорой, – Оля уже открыла рот, чтобы заново задать вопросы о сыне, но он не дал ей такой возможности. – О болезни Елисея я не могу сказать вам ничего конкретного. Я не знаю, что это. Могу только предположить. Но и в больницу вас забрать я не могу. И объяснить, почему я вас не забираю, тоже не могу. Скажите, а где Григорий Леонидович? – закончил он так же невпопад, как и она.

– Гриша? – вылупила глаза Ольга. – Причем здесь Гриша? Он в Москву уехал на заработки. Обещал через месяц вырваться денька на два к нам, – она сама не знала, почему информировала не менее обстоятельно, чем Ефим. Наверно, потому, что она впервые в жизни слышала, чтобы ее мужа называли по имени-отчеству. Или потому, что этот парень откуда-то вообще знал и ее отчество, и отчество Гриши, хотя она имя свое не называла. Вот дурочка! В свидетельстве о рождении полностью имена родителей написаны. Совсем голова не соображает.

– Ольга Евдокимовна, – вежливо прервал медик-недоучка, – единственное, что я могу вам посоветовать в данной ситуации – сообщите мужу о том, что произошло, он разберется с этой проблемой. В случае чего вызывайте скорую, – он помрачнел, прежде чем добавил: – Если буду в состоянии – приеду. Больше ничем помочь не могу.

– А если я прямо сейчас вызову другую скорую? – упрямо поинтересовалась она. – Потребую, чтобы нас забрали в больницу?

– Тогда я выйду за дверь, а потом опять позвоню вам.

– То есть ко мне всегда будете приезжать только вы?

– Да. Но, если вы позвоните мужу, ситуация может измениться.

– Бред какой-то! Какое отношение Гриша имеет к здравоохранению? Он вообще в Москве строителем работает!

– Я ничего не могу вам сказать, извините, – он поторопился выйти в коридор. Но Оля не отставала, шла за ним попятам.

– А если я позвоню в полицию? – с вызовом поинтересовалась она в спину.

– Пожалуй, это бы тоже кардинально изменило ситуацию, – буркнул он. – Если вы не хотите беспокоить мужа, можно и в полицию.

Оле внезапно стало стыдно. Только что этот человек спас ее сына, а она чуть ли не угрожает.

– Вы, пожалуйста, простите меня, – виновато произнесла она. – Я буду рада, если вы всё время будете к нам приезжать. Мне как будто самой легче стало, когда вы вошли, – она осеклась: еще испугается мальчик, что она его клеит. Поэтому, хотя и собиралась напоить его чаем, тут же передумала.

– Обращайтесь, – откликнулся он более миролюбиво. – До свидания.

Он вышел. Ольга опять метнулась в детскую. Сын спал, свернувшись клубочком, и положив под щечку кулачок. Словно ничего и не было. Пожалуй, сегодня она тоже ляжет здесь, чтобы быть рядом, если что-то произойдет.

Она быстро постелила матрас – им обычно пользовался Борик, если оставался ночевать. Такое бывало довольно редко, если Гриша с ним засидится на кухне с мужскими разговорами.

С более несхожими друзьями Оля не сталкивалась. Гриша – худой, высокий, нескладный, в больших очках, похожий на кролика из русского мультфильма о Винни-Пухе. В Волгограде он работал водителем в небольшом продуктовом магазине. И Боря – сто килограмм живого веса, эдакая гора, сошедшая с места. У него было какое-то собственное дело. Единственное, что их объединяло: они оба постоянно разбивали посуду. Борик, потому что его тушке всегда не хватало места, неловко повернется – что-то летит на пол. Не только у них дома, везде. Борик много извинялся, краснел, и обязательно приносил целый столовый сервиз взамен одной разбитой чашки. На такого не обидишься. Он мало того, что постоянно баловал их обновками на кухне, так еще оплачивал и свои промахи, и Гришины. Ее муж бил посуду по рассеянности. Он вообще до крайности невнимателен. Пару раз едва не попал под машину, постоянно где-то забывал барсетку, а то и кошелек с зарплатой. Размахивая длинными руками, то опрокидывал на себя горячий чай, а то и тарелку с супом. Затем тоже виновато ковырял ботинком пол. Но Оля и на него не могла сердиться. Она давно привыкла, что стала для мужа чем-то вроде мамы и жены в одном лице. Постирать вещи не проблема, благо есть стиральная машинка. Гладит он сам. Так чего зря воздух сотрясать? Такой у него характер. А забытые вещи, кстати, ни разу не пропали. Ему возвращали всё. Даже деньги вплоть до копеек.

Размышляя об этом, Оля постелила простынь, легла сверху прямо в халате. А покрывало не нужно. Лето же – не замерзнет, несмотря на кондиционер. Привстала, взглянула на сына. Елисей спал так же, как всегда. И не подумаешь, что полчаса назад он умирал у нее на руках…

Мысли вернулись к фельдшеру. Все-таки странный этот Ефим. С чего он взял, что Гриша чем-то поможет? Мужу она звонить не будет. Только расстроит его. Ему и так нелегко там, на стройке. Она боялась, что из-за его рассеянности он откуда-нибудь свалится и превратится в инвалида. Первое время она делилась с ним своим беспокойством по телефону.

Но Гриша быстро ее утешил:

– Когда я стал водителем, ты тоже боялась, что я столбы буду считать. А ничего, ни одной аварии не сделал и штрафа не заработал. Самый аккуратный шофер в городе. Зато через год мы купим квартиру, и ты наконец найдешь работу по душе.

Да, это тоже ее мучило. Гриша поехал из-за нее. Но кто мог предположить, что Ивинская Олечка, окончившая школу с серебряной медалью, а потом окончившая университет и получившая сразу два красных диплома – по психологии и иностранному языку, станет секретаршей? Она ведь второе высшее сама себе оплачивала, потому что маминой зарплаты на это не хватило бы, а папа – всю жизнь прослуживший прапорщиком, но не взявший домой и лампочки, – умер в сорок лет, когда ей исполнилось восемнадцать. Так что она работала в гимназии психологом и училась разом на двух факультетах. И как училась!

Сколько планов было по окончанию… Но не удалось. Не настолько пробивная оказалась. Предложили хорошую зарплату и квартиру за счет предприятия. Она и обрадовалась – выгодно же. Оно и сейчас, без сомнения, выгодно. Только Оля задыхалась. Столько задатков у нее, а работа как в сказке Чуковского: «И такая дребедень целый день: то тюлень позвонит, то олень».

Спасибо с мужем повезло. Они столкнулись в магазине «Магнит». Гриша умудрился упасть на нее так, что она не удержала корзинку. Пакет молока разорвался при падении, обрызгав обоих, банка кофе разбилась. Он поспешил помочь и, кажется, хотел вытереть ее собственным платочком от макушки до пяток. Но взгляд у Оли коня на скаку останавливал без всякой узды. Может, поэтому к двадцати одному году у нее не завязалось ни одного серьезного романа. Проще говоря, она была девственницей, несмотря на милое личико, синие глаза в черных ресницах и шикарные каштановые волосы. Белоснежка, млин. А на душе в тот день было паршиво, потому что умерла мама, и осталась она одна-одинешенька, не имея ничего, кроме выгодной работы. И этот случай стал еще одной каплей в озере несчастий. На долговязого интеллигента она нисколько не сердилась, но лапать себя она не позволит. Даже из самых лучших побуждений.

В общем, интеллигент возместил убытки, помог донести продукты до дома (забыв, кстати, собственную сумку прямо на прилавке). А потом, точно в старых добрых комедиях, дежурил у ее подъезда с розой в руке. Если он не появлялся утром, то уж к вечеру, как стойкий оловянный солдатик, непременно замирал на посту. Это было так трогательно, что Оля не могла не поддаться очарованию. И они поженились, а через год родился Елисей. Оля получила семью.

И настоящих врагов. Свекор со свекровью ее так и не приняли. Ни через год, ни через пять. Они приходили в гости, презрительно морщили носы, всячески подчеркивая, что их сын заслуживает гораздо большего, чем жена-секретарша. Ольга не любила их, но ни словом, ни жестом даже наедине с Гришей не выдала настоящих чувств. Ни разу не отказалась отдать им Елисея погостить и всегда готовила подарки на праздники и дни рождения. Всё должно быть правильно. И если эти взрослые люди не желают поступать так, то Оля не поддастся их дурному влиянию. Никто никогда не упрекнет ее в том, что она плохая невестка.

У нее так и не появилось подруг. В школе и университете она слишком увлеклась учебой. Когда вышла замуж, круг ее общения свелся до коллег по работе и супруги друзей Гриши. Но на работе положено работать, а не болтать. Жены друзей тоже так и не приняли ее в свой круг и вели себя чуть благосклоннее, чем родители мужа. Иногда Ольга ковырялась в себе: она что-то делает не так? Но вот с Бориком же она подружилась. Почему‑то казалось, если бы он женился, то с его женой она поладила бы непременно. Но это прямо-таки несбыточная мечта.

Оля вздохнула, снова посмотрела на сына. Потом так же, как он, положила кулачок под щеку и закрыла глаза. Она не будет грустить. Она будет думать о Грише. Он у нее замечательный…

…Сквозь сон она услышала сигнал домофона. Он звонил долго и настойчиво, снова и снова. Наконец Оля помотала головой, взяла сотовый – три часа ночи. Это что за новости? Она побрела в коридор, словно сквозь туман. Домофон звонил. Женщина взяла трубку.

– Кто? – спросила она сонно. В ответ прозвучала тишина. – Придурки, – вяло выругалась Оля и снова отправилась в постель.

Уснула почти мгновенно. И сразу увидела его. Он поднимался по лестнице медленно, но не потому, что устал. Он был чудовищно толст, ноги, словно тумбы, и уже одно это равномерное движение по ступеням вызвало в ней ужас. Казалось, еще немного, и резонанс, который идет от его туши, разрушит лестницу. Ему-то ничего, но следом начнут падать и этажи. А он шел, огромная серая масса, будто покрытая волосатой древесной корой. И почему-то казалось, что это не одежда, это он сам. И эти руки, непохожие на руки, и голова, точно бугор на плечах без глаз, рта и носа, пугали так, что Оля хватала ртом воздух и не могла вдохнуть. А самое страшное – он шел к ней. Вот сейчас… Еще один пролет, и он подойдет к двери, взломает ее. Она сжалась на постели: сейчас не выдержит сердце, надо бы выпить какое-то лекарство. Но зачем продлевать жизнь? Лучше уж умереть до того, как он войдет в квартиру. А как же сынок? Она пыталась пересилить страх и подойти к шкафчику с лекарствами, но не могла. «Гость» подошел к двери и толкнул ее.

Дверь они в съемной квартире не меняли. Зачем тратить на это деньги? Поэтому от удара она подпрыгнула на петлях. Снова удар. Хлипкая деревяшка пока держится, но щель расширяется и в нее светит подъездная лампочка. Снова грохот. И тогда где-то внутри рождается вой. Он не может вырваться наружу, потому что всю ее будто скрутили тугими веревками, но внутри плачет и рвется: «За что? Почему? Я ведь всегда жила порядочно! Почему ко мне? А Елисей чем заслужил?» Спазмы подступали всё ближе к горлу. Она не могла дышать…

Оля резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Никак не могла прийти в себя: тело онемело. Она читала, что есть такое заболевание – микроостановка сердца во сне. Тогда человек задыхается и снятся кошмары. Неужели у нее началось подобное? Но почему у нее ощущение, что воздух вибрирует от грохота? Как будто на самом деле только что дверь ломали. Может, и действительно ломали? Или нет? Не соображая, что делает, она бросилась в коридор, на ходу поправляя халат. Там на цыпочках подошла к двери, помедлив, заглянула в глазок. Площадка пустовала.