Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
195 печ. страниц
2020 год
18+

Случай в зелёной зоне
Как я не сел в тюрьму и что для этого пришлось мне сделать…
Александр Витальевич Петербургский

© Александр Витальевич Петербургский, 2020

ISBN 978-5-4498-5200-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

За каким… я полез на соседскую дачу? Согласен, возможно, что было не надо, но влез. Продравши утром очи, соскочил с крыльца, нырнул в кусты!.. И, обретя возможность снова внятно думать, окинул подобревшим взглядом всё окрест. Деликатно припекало солнце, зеленела трава.

Новогодней елкой сверкала электричеством соседская дача…

Зачем, к чему?.. И пусть хозяин дачи, Николай Иванович Райхерт, слыл человеком не бедным, но и мотом он был не настолько: заспал? Необходимо это дело было как-то поправить. Отношения меж нами были самые, что ни на есть, добрососедские: я в его отсутствие присматривал за домом, Николай Иванович, ни разочка не поморщась, порой ссужал меня деньгами – разбудить его с моей стороны было просто необходимо. Отворив калитку между нашими дачами, я ступил на соседский участок.

…И через несколько шагов немедленно почуял, как в спину выше поясницы осязаемо упёрлось явно нечто из железа. А на словах негромко прозвучало: «руки…»

Круто? Круто. За крючковатый огурец! Тем более, и огурцов у Николая Ивановича на участке не водилось сроду. Так что, руки для отвода глаз я, конечно, поднял. Но с ситуацией согласен в корне не был. И уже крутил в мозгу изящный план своих дальнейших действий.

Как там в пособиях: «Одной ногой сделав шаг в сторону, другой – назад, отводите вооружённую руку плечом. Надавив сверху своей левой рукой на локтевой сгиб противника, зажимаете правой эту самую вооружённую руку между плечом и предплечьем. И, вызывая болевое ощущение в лучезапястном суставе, бросаете противника на спину».

Для подготовленного человека всё очень даже понятно, в учебнике по самбо таких приёмов куча. Но, скосив глаз на подъездную дорожку, я под сенью джипа Райхерта внезапно узрил притулившийся автомобильчик с надписью «полиция» на боку. Принадлежность же к полиции в исключительных случаях тыкавшему явно пистолетом субъекту даже даёт некоторое право слегка меня пристрелить. Чего мне не хотелось. Тем более, что просили-то о малости: не делая резких движений, поднять в гору руки, и проследовать…

– А в чём, собственно, дело?..– вспомнив о правах, вякнул было я. Но, получив решительный толчок, дискуссию свернул, и, сохраняя достоинство, проследовал к крыльцу.

Внутри нас ждали. Представившись Рудольфом Петровичем Ивановым, товарищ средних лет и с мудрым взглядом пригласил меня присесть, сел сам, придвинулся к столу, достал бумагу, ручку. И мы заговорили обо мне.

Кто я? Я человек. Порой этим даже горжусь. Ибо! Как выразился классик, человек – это звучит!

Во всяком случае, Горький подобное говорил. Но сидевшему напротив товарищу подобный ответ показался несколько куцым, и я был вынужден признаться в том, что я Сергей. По отчеству Васильевич, с фамилией Кондратьев. Прописан!..

Правда, в настоящее время там не живу, но ведь нынешние законы подобное дозволяют? А вопрос «кто я…» временами заводит в тупик и меня самого. Родился – было дело, кончил школу. И возник вопрос, кем быть?

Едва лишь в школах по весне прозвенит прощальный звонок, вопрос этот тотчас возникает перед каждым из тысяч, кто школу закончил. Хорошо, если определился заранее – бегаешь дальше всех, прыгаешь выше. Показал выдающийся результат, играя на скрипке. Собрал все первые места на школьных олимпиадах, в шахматы с тобой не садятся даже учителя.

Хотя в большинстве случаев будущим своим выпускник заморачивается как-то не очень. Разве он родителям (а так же, дядям, тётям) ещё будучи детсадовцем не сказал, что станет водителем поливальной машины? Девочка будет артисткой. В крайнем случае -моделью. И если к моменту окончания школы вдруг выяснится, что по роковому стечению обстоятельств абсолютно все поливальные машины персоналом укомплектованы (как, впрочем, и подиум), то это их, родителей, проблема. А так же дядь и тёть, которым надо больше всех. И теперь так и будут за выпускником ходить и вынимать душу вопросом, «так кем же мы всё-таки будем?» Когда-то стать пожарником предполагал и я!..

– Всё это интересно и весьма, – прервал меня Рудольф Петрович, который оказался следователем. Но в данный текущий момент ему не даёт покоя вопрос, за каким!.. Какие причины побудили меня проникнуть на участок соседей.

А тайны тут не наблюдалось никакой, и я, как на духу, ответил: так и так! Свет горел, машина стояла… Что говорило о том, хозяин, Николай Иванович где-то рядом. И если я до него доберусь, то, не исключено, что с его помощью я смогу решить некоторые свои финансовые вопросы, да ни нужен-то мне был всего лишь стольник.

– Забрался занять взаймы стольник, а никак не ограбить… – улыбаясь чему-то своему, записал следователь, на мой закономерный вопрос «а по какому, собственно, праву!..» даже не поднял от протокола головы. И уже сухим протокольным голосом поинтересовался, чем я в жизни занимаюсь.

Чем я в жизни занимаюсь? Пожарником я так и не стал. И это, наверное, правильно, мечта должна оставаться мечтой. А в остальном кем я только не был. До недавнего времени работал на заводе. До поры, пока платили. Потом пошли задержки, на производстве стало скучно, и я в расцвете лет решил профессию сменить. На что? Тут стоило подумать. Кто-то из великих как-то поднапрягся и выдал: «выбери дело себе по душе, и в общепринятом смысле в жизни работать тебе уже не придётся ни дня». А как из этой кучи выбрать, если, профессий в мире около пятидесяти тысяч?

Подходящая зарплата в академии наук. Некоторое время можно было бы помучиться министром. Заделаться банкиром. Правда, тут, как минимум, нужен банк. Следить за курсом, по ночам трястись и думать, как бы вас не обокрали.

Из всех профессий, на мой взгляд, лучшая – это рантье. Как это выглядит и что тут нужно делать? Всё просто и легко, нужна лишь пачка акций – газовых, а можно нефтяных. И с каждой, словно мёд, в ваш оттопыренный заботливо карман густой и полновесной каплей капает неукоснительно процент. Вы спите, вы вкушаете свой завтрак, а он каплет. Не суетясь, спокойно в это время удишь карасей, в охотку рубаешь для бани дровишки. Или же, дабы совсем от безделья не «съехать…», ломаешь голову над теоремой Ферма, – а он каплет!

Если акций ни Газпрома, ни Сибнефти у вас нет, а на работу ты уже отвык, объяви себя писателем, профессия не хуже многих. Свободный график, где бы не находился (хоть в ресторане), ты на работе, ты изучаешь! Не важно, что, в писательском деле мелочей нет: поведение ли распоясавшихся посетителей, убогий ли репертуар оркестра ресторана.

…Непомерный на ваш взгляд счёт, который оплатить придётся, изучай его, не изучай. А если по весьма и весьма объективным причинам ресторан (дался этот ресторан!) ты некоторое время не посещаешь, не унывай: садись в людном месте и с полным правом изучай спешащих мимо героинь.

– Профессия – писатель… – занёс следователь в протокол. – А история со стольником, за которым проник, – это тоже в целях изучения быта?..

– В том числе! Или кто-то тут думает, что быть писателем легко? Пока напишешь, пока издадут! Тем более, что книгу я только задумал, издатели о ней пока не подозревают, и посему денежными авансами не докучают.

– А живёте вы, Сергей Васильевич?..

– По соседству, за забором. Потому как, если вы твёрдо решили что-то написать, и чтобы это что-то получилось – заниматься этим нужно на природе. Естественно, не в шалаше, всякий раз, возжелав чашку чая, высекая кресалом огонь. А на цивилизованной себе дачке. Этажа, эдак, на два. С ванной, туалетом. Обязательно – интернетом. А не в раскалённом городе, в котором не то, что творить, а и думать-то порой получается с трудом. На даче у меня и паспорт, я бы мог и сбегать!..

– С этим успеем, – загадочно откликнулся Рудольф Петрович, – а что вы, как писатель и гражданин, нам скажете на это? – Резко свернув нашу тёплую беседу, следователь встал, дождался, пока я последую его примеру, и увлёк меня в гостиную.

Несмотря на в общем, ранний час и рабочее время в гостиной царило оживление. На журнальном столике у дивана красовалась на две трети полная бутылка одно солодового виски «Белая лошадь», шоколад, виноград, мясная нарезка. На неискушённый взгляд похоже было на обычный сабантуйчик, хотя со стаканом я никого из присутствующих не заметил. Особо не суетясь, кто-то занимался фотографией, кто-то с помощью рулетки измерял, кто-то увлечённо пытался извлечь какой-то предмет из-под дивана.

Не суетился лишь хозяин. Совершенно недвижим, не предпринимая даже попытки подняться. Забыв об элементарной учтивости, показывая гостям спину, с полуоткрытым глазом, который смотрел под диван, на ковре лежал хозяин дачи, мой сосед Николай Иванович Райхерт. В некотором отдалении на стуле, то и дело поднося к глазам платок, сидела его супруга Элеонора, облачённый в белое, над Николаем Ивановичем склонился врач «скорой…»

Выпил лишнего и прихватило?.. То, что бутылка на столе одна, не говорило ни о чём, охламундив очередную, пустую тару он вполне мог вынести на кухню. И пусть ранее я за ним подобного не замечал, но в душу к человеку не залезешь, всё когда-то бывает впервые. И тут меня изнутри как кольнуло: похоже, Николай Иванович очень мёртв, и с решением финансовых проблем мне уже никогда не поможет.

Конечно, ни положение тела, ни его неподвижность сами по себе не говорили ни о чём, да и верить в такое не хотелось. Но уж слишком он был неподвижен, и при этом столько народу. Не похваляясь скажу, книг по теме я прочёл не мало, иначе бы за написание детектива не сел, а именно детектив я и собирался наваять. Деловито и по-хозяйски снующие по дому люди приехали явно не на именины, работала оперативная группа. На выезде на труп. На труп моего горячо любимого спонсора Николая Ивановича Райхерта. Очерченный по контуру какой-то лентой. С ногой, так неловко подогнутой под себя, с трагически отброшенной рукой – картина была ещё та, смотреть на это как-то не хотелось. Как и не хотелось верить, и что вообще произошло?

– А вот это с вашей помощью нам бы выяснить и хотелось, – проникновенно глядя мне в глаза, словно пытаясь что-то в них прочесть, не отвечая на поставленный вопрос, живо откликнулся следователь Иванов. И тут же, безо всякого перехода, спросил: а не являюсь ли непосредственным виновником столь непоправимого состояния гражданина Райхерта я?..

Вот так: ты им всю душу!.. Не дав мне даже поскобеть и как-то выразить!.. Не дав попривыкнуть к неординарной в общем обстановке, следователь уголовного розыска Рудольф Петрович Иванов начал по второму кругу, и, уже оставив церемонность, вовсю интересовался, а знаком ли я с лежащим? Как давно? И, включив на максимум остатки душевности, указывая перстом на недвижимого Николая Ивановича, проникновенно сообщил, что в случае если я, не обременяя занятых людей дальнейшей бесполезной работой, надумаю добровольно в содеянном признаться, то мне, как бонус, в смысле сокращения срока, при вынесении приговора в суде выйдет большущая скидка. И! – Только быстро! – В каких я отношениях с его женой.

И я признался: с Райхертом знаком уже как год, как заселился. Отношения у нас чисто соседские, без напрягов. А что касается наших отношений с Элеонорой Митрофановной, его женой! Стыдливо отворачиваясь и смущаясь, я доложил, что никаких отношений с Элеонорой Митрофановной у меня не было и нет. Что я могу сказать о ней ещё? Обычно красива, сегодня не в счёт.

Да, знаком, на даче тоже часто видел, но денег у неё не занимал, и делить нам с ней было нечего, так как мужем ей приходился Николай Иванович, а не я.

Почему не я? Во-первых, потому, что Николай Иванович познакомился с ней раньше. И пусть в принципе это никогда никому ещё не мешало, Элеонора могла быть элементарно не в моём вкусе. А из незначительных причин нашей с ней не связи – не в её вкусе был я, а что тут больше сыграло? Отсутствие у девушки вкуса? Возможно. Ну, не понимала она своего возможного счастья, не понимала. Хотя о том, что вскорости непременно стану известным, я неоднократно в мимолётных беседах через сетку забора ей намекал!

Откуда у меня дача в престижном районе как наша Зелёная зона? Отвечаю: дача друга, не моя, я только здесь живу. Точнее?.. Тут всё просто и не просто. Один из древних как-то на досуге выдал: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». О себе сейчас не буду, тут всё субъективно: бывает, временами сам себя бы взял и задушил! А вот о моём друге Михе пару слов скажу. Во-первых, он хороший друг. Помимо этого, говорят, офигенный строитель. И лишь только на нашем Дальнем Востоке задумали построить новый космодром, как Миху тут же и позвали. Миха в знак согласия ударил себя в грудь! А так как космодром не туалет, его в три дня не возведёшь, тут дел на годы. То дачу он оставил на меня, буквально умолил и навязал, а я пошёл ему навстречу, потому как в результате развода в смысле жилья оказался несколько стеснён.

Что делал прошлой ночью?.. Большей частью спал. Ничего, что могло бы вызвать подозрения, не слышал. Спал хорошо, как, кстати, остальные ночи тоже. И дело не в моей эксцентричности, тут просто иначе никак: тут неприлично чистый воздух, сразу за участком высоченные берёзы. Полосой. Которые, бывает, что шумят, бывает, что молчат. Но навевают… И бандюга соловей. Которого не мешало бы спросить, а чем же он занимается днём?

Ничего, что могло бы вызвать подозрения, за Николаем Ивановичем в последнее время не замечал. Разговоры наши ограничивались видами на урожай, погодой, и немножко о деньгах. Николай Иванович мирно фабрикантил на своём заводе, я, совершенно параллельно, размышлял о своей будущей книге. Ни он меня, ни я его в свои дела не втягивал. Отношения ровные. Он меня эпизодически ссужал, я же в свою очередь, в отсутствие хозяев присматривал из-за забора за их дачей. Благо, времени у меня много, а на жилистой шее Николая Ивановича Райхерта висел целый завод, и появлялся он тут лишь наездами.

Вообще-то я считаюсь парнем компанейским, но, видимо, сегодня был не мой день. Ничего отталкивающего во внешности следователя Иванова не было, напротив, он со вниманием ловил каждое моё слово, а что-то для памяти даже записывал в протокол. Но рядом с неподвижно лежащим Николаем Ивановичем как-то не веселилось. Николая Ивановича было искренне жаль, но о чём мы с ним говорили, к примеру, три дня назад, я, как не старался, вспомнить не смог.

Сказать мне было абсолютно нечего, я уже несколько раз делал попытки откланяться – за это время теоретически можно было бы позавтракать, умыться. И даже попробовать сделать первую в жизни утреннюю зарядку. Но следователь, пользуясь служебными положением, не отставал, и, видимо, от нечего делать, заинтересовался, а на что я, собственно, живу, если, по моим же словам, издатели до сей поры гонорарами мне особенно не докучали?

Задай мне подобный вопрос кто-то со стороны, я от души бы оскорбился, мог наговорить!.. Но с органами такое не проходит, они и сами: могут оскорбиться. Так что мне пришлось признаться, что порой позванивавшие в моих карманах невеликие грошики, как бы кто не лелеял надежду, я не украл. И пусть не дрейфовал годами в Арктике, не ковырял в неподходящих для жизни местах стратегическую руду, пока не выпустил ни одной книги! Но не крал. А однажды даже вовсе: поднял и вернул одной рассеянной хозяйке выпавший из сумки кошелёк.

С деньгами – да, порой не просто, на производстве как нас в бессрочный отпуск проводили, так с тех пор не приглашали. Бесследно не прошёл и развод. С получением бумаги из ЗАГС-са бывшая жена с довольствия меня немедленно сняла. Что, в общем, справедливо, но несколько болезненно. Ибо, отвыкнуть есть три раза в день я так и не сумел.

Но я не умер, у меня был дядя! На свадьбе нашей был, избранница моя ему уже тогда «не показалась…» Но, будучи мудрым, говорить со мной на эту тему посчитал бесполезным, так как помнил себя, в своё время он был не умнее. От подобного счастья, чтобы не «достали», когда-то убежал в буквальном смысле на край света расковыривать недра бескрайней Сибири. Чем методично много лет подряд и занимался, а к нам наезжал лишь иногда и в отпуск.

Так вот, на свадьбе дядя был, мёд, пиво пил. А позже, после свадьбы, призвал меня к себе и подписал на моё имя некоторое количество нефтяных акций, что достались ему в результате достопамятной приватизации. Подзуживаемый молодой женой, в целях приобретения авто, я незамедлительно вознамерился их продать! Но ничего из нашей с ней аферы не вышло. Не знаю, на чей опыт в своём решении опирался дядя, но только когда я, куда надо, их принёс, то оказалось. Что эпизодически снимать по ним проценты я имею право, а продать не могу.

Тогда это показалось мне чуть ли не издевательством, но как же те проценты в новых реалиях оказались кстати! При некоторой рачительности и бережливости смерть от голода обошла меня стороной, рантье я худо-бедно стал. А теперь в связи с кончиной Николая Ивановича стал ещё и кандидатом. Но не в нашу думу – кандидатом на отсидку за убийство.

А как же: на дачу соседей проник? Ах, с целью добытия денежных знаков? Воспользовавшись тем, что Райхерт был один, стал требовать, возможно, угрожать! Райхерт, приняв перед этим «на грудь», отказал. И в результате завязавшейся полемики имеем, что имеем – хладный труп.

Зачем вернулся? Тут всё просто, всё по схеме: после содеянного не спалось. А поутру под видом отправления нужды пришёл опять из любопытства. Так как общеизвестно – преступников на место преступления тянет, словно магнитом, всегда. И по какой тропинке двинет следствие – тоже наверняка меня весьма интересовало…

Вот так! Придумал это всё не я, так было «с моих слов» записано в протоколе, что любезно предложил мне подписать следователь уголовного розыска Рудольф Петрович Иванов, в очередной раз призвав пока ещё не поздно, признаться в обмен на весьма призрачную скидку по сроку.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг