Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    48

    В падике сидел "Матисс" -
    Повелитель дохлых крыс.

    С "Матиссом" нам не по пути. Мудрый 951033 сказал, что он пишет "на сложных щщах", — и тут лучше не описать. Такие щщи сложные, что даже как-то неловко, тем более, что автор этой натужной сложностью и густой символикой так и лупит тебя промеж глаз каждые пару абзацев. Позиция выигрышная, как и в любых сложных щщах, если не понравилось или показалось слишком надуманным, так недоброжелатели просто ничего не поняли и не доросли. Я и отрицать не буду, что не всё поняла и не очень-то и стремилась, потому что не люблю, когда автор силой сажает читателя на стульчик и заставляет его через не хочу потреблять его искусственно усложнённый замысел в пресном исполнении, не встанешь из-за стола, пока не выйдешь. И небольшое количество "Матиссовых" страниц тянется бесконечностью.

    Впрочем, начинается всё достаточно интересно и обещает многое. Так сказать, сеттинг доставляющий. Научный сотрудник с кризисом среднего возраста и какой-то странновато-наркоманской дурью в голове, которую поначалу принимаешь за умеренную эксцентричность, бомжи города Москвы и довольно сочная описанная эта самая Москва с подвалами, подворотенками и почему-то парадными, которые внезапно мутируют в подъезд и снова возвращаются к парадным. Взгляд на Москву из "нижнего мира" красочный и необычный, не знаю уж, насколько он достоверный, потому что проверить не могу и вряд ли знаю кого-то, кто может подтвердить или опровергнуть. Кризис среднего возраста и характер болтающегося в проруби тоскующего о собственной тухлой жизни недотыкомного дядьки тоже убедительный. И даже частый. И даже, наверное, типичный. А вот всё остальное, включая сюжет, сложные щщи подтекста и особенно слог, о боже, за что.

    Оговорюсь, что сложные щщи подтекста я часто люблю, но не в тех ситуациях, когда автор нарочит донельзя. Как будто вывел какую-то формулу и сидит теперь, нахмурившись, без самоиронии, без возможности по-разному относиться к его произведению, шаг вправо, шаг влево - и он уже испепеляет вас за пренебрежение. В каждой строчке "Матисса" чувствуется, что автор старался писать великий роман, делал всё возможное для придания этой самой великости и в итоге именно эта натужность и погубила общий замысел. Так что уже не читаются истории всех этих персонажей, потому что они не то что не живые люди,они и не персонажи даже уже, а орудия в руках автора, чтобы достичь вот этого самого великого, вечного, прекрасного. За орудия и переживать не хочется, понимать их не хочется и следить за их развитием/деградацией тоже нет желания, а зачем, это ведь всё равно сферические идеи чужого мерцающего разума, который намеренно не хочет даже попытаться достучаться до моего свиного рыла. А надо ли достучаться? Вопрос спорный, не все книги должны быть легкодоступными и легкопонимаемыми, но как раз тут ощущение, что книга изначально писалась не для читателей, а для литературоведов. Вроде как я вам задаю задачку, а вы уж там разгадывайте, а как читатель к этому отнесётся... Да кого он вообще волнует?

    При этом для создания величественного фона автор щедро черпает у тех, кто себя уже точно зарекомендовал великими, но получается это не всегда удачно, а иногда даже комично. Искусственно усложнённые природные и описательные метафоры, так испещрённые вывертами и финтифлюшками, что читать это уже неинтересно, ну сколько можно "а я ещё вот так вот могу!". Бунинские яблочки, атмосфера пресыщения и индустриального города-паразита, тоска по чему-то потерянному, но не успевшему при этом быть познанным. Внутренняя и внешняя свобода, несоответствие внешнего и внутреннего, потерянность в лабиринте собственных желаний и собственного я - это всё интересно, но слишком густо, туго нащупывается и не оставляет желания разматывать ниточку до конца, потому что, повторюсь, герои настолько не герои, что не хочется узнать, что к чему. Да и нет уверенности, что игра будет стоить свеч, что ты разгадаешь этот пазл, а отгадка будет достойна затраченных усилий.

    Читать полностью
  • SALNIKOF
    SALNIKOF
    Оценка:
    20

    Александр Иличевский. Математик. М.: АСТ, Астрель, 2011

    На наш с вами читательский суд вышел новый роман Александра Иличевского "Математик".
    Вердикт известен: КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ - но для того, что бы "поставить точку" в этом предложении, нужна запятая, а вот куда её клякснуть, эту запятую? - давайте решать.

    Герой романа - Максим Покровский - получает Филдсовскую медаль (самую престижную международную математическую премию), но, вместо того, чтобы почивать на лаврах или же с удвоенной силой взяться за решение новых научных задач - он уходит в запой.
    Вот она - загадочная русская душа. И европейским умом её не понять, и американским зелёным рублём не измерить. Покровскому тридцать шесть лет и вершина научной карьеры покорена им. "Что дальше?" Когда русский интеллигент задаёт себе подобный вопрос - это может означать только одно: долговременный депресняк, связанный с полной переоценкой своего жизненного пути, в том числе и профессионального.

    - Что может сделать восходитель, едва живой, стоя над высочайшими вершинами мира?... Какая польза Богу, миру — исходит от него? Ничего, кроме гордыни, не утешается этим достижением... Все пустота, как жить потом, после вершины? Что будет с вершиной, когда я умру? Кто ее обживет? Кто ответит мне, как взрастить себя — уже старика — наново?...

    Максим развёлся с женой. Устроился разносчиком в сан-францискую пиццерию. Теперь он колесит по городу, вдыхая синий туман и хаотично размышляет о своём прошлом и будущем. Рефлексивный поиск самого себя - излюбленная тема такого сугубо русского изобретения, как "интеллигентский роман". Иличевский владеет этим жанром в совершенстве.

    - В свободное время Максим упорно думал о том, на что он потратил свою жизнь. Что ему вся эта математика? Достаточно ли будет его достижений, чтобы оправдаться перед Богом? А если Бога нет? Значит ли это, что математика была только приятным времяпрепровождением?

    Когда-то очень давно некий Пифагор, по странному стечению обстоятельств, тоже математик, определил философию, как УПОДОБЛЕНИЕ БОГУ в меру человеческих сил. Но в меру человеческих сил - это не про Максима. Следующая вершина, которую он задумал покорить, намного выше предыдущей - с помощью математики и генетики он решил воскрешать мертвых.

    - Он станет работать для воскрешения мертвых. Все иные задачи цивилизации смехотворны. Воскресить мертвых — вот главная задача.

    Ну что сказать? Наверное такие задачи и должны ставить перед собой "обыкновенные" гении. Тем более, что один из них как-то сказал: "Для остановки нет причин — Иду, скользя... И в мире нет таких вершин, Что взять нельзя!" А дальше - долгие месяцы мучительных размышлений, попытка восхождения на Хан-Тенгри (образ горы в романе выводится, как в метафорическом - интеллектуальная вершина, так и в буквальном смысле), победа над смертью духовной, обретение себя истинного, возвращение "блудного сына" к некогда покинутой им матери.

    И в "Математике" Иличевский не изменил себе, по сути продолжая тему, начатую в "Матиссе" и "Персе". Тему странников и странствий географических и духовных. Из страны в страну, от горы к горе и бесконечное странствие от себя к себе. Внимательному читателю Иличевского нетрудно будет догадаться, что главный герой романа — alter ego автора. Для меня Иличевский - прежде всего писатель - novatio. Писатель, формирующий СВОЮ систему литературных координат, ищущий свое место в современном литературном процессе, не заимствуя, а привнося.

    Вердикт "Математику": КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ, ПОМИЛОВАТЬ. Я свою запятую поставил. А вы?

    Читать полностью
  • extranjero
    extranjero
    Оценка:
    17

    Вершины жизни и вершины смерти

    Русский интеллигентский роман: рефлексии, поиски себя, гениальность, запои. И ни разу не возникает мысли, что гениальность – фиговый листочек, который ничего не значит.

    Герой книги, гениальный математик Максим Покровский, премированный на первых страницах Филдсовской медалью, оставшиеся страницы вертится перед читателем, как уж на сковородке. Всё свалено в кучу: разошедшиеся родители, мать-алкоголичка, детство в одиночестве, неумение общаться, алкоголизм, проблемы с женой, достижение математической вершины с последующим опустошением и ещё множество авторских находок. И вот огонь трещит, разгорается, а герой пьёт, потом героически не пьёт (ишь, каков силач!), вспоминает предков, куда-то едет и бежит, и это вечное «Меня никто не понимает». Нет, это конечно такой интеллигентский реализм, все дела, но зачем такого тривиального долбоёба делать великим математиком?

    Получив свою премию и разойдясь с женой, Макс отправляется в Сан-Франциско, где любуется мостом, развозит пиццу, не пьёт, болтает с разными людьми. Трюк «выход математика в народ» удаётся на отлично: незнакомые люди, перебросившись с ним парой слов, без обиняков заявляют: «Ты крутой, я сразу это понял». Пожалуй, эта беззаботная жизнь в красивом городе на побережье – одно из лучших мест в романе. Помимо прочего, герой ищет средство для вычисления генетического кода всех предков одного человека и последующего их воскрешения. Задача воскрешения не зря стоит на втором месте, т.к. судя по всему, поиск своих предков для Макса важнее. Ах да, автор не забыл выдать про своего героя: «Он непременно разберется в этой задаче. В его распоряжении один из мощнейших вычислительных и модельных аппаратов в мире, созданный его разумом. Здесь нет ему равных. А пока он пьёт. У него есть время».

    Впрочем, Макс Покровский ещё и альпинист, что даёт место для разворота неплохой аллегории с вершинами, вынесенной в заглавие этой рецензии. Если в части про Фриско Иличевский блеснул талантом рассказывать истории, то тут он вышел как автор-интеллектуал: прочитав десятки страниц о жизни-долине и жизни-вершине (для героя жизненной вершиной стало доказательство теоремы), о горных пиках, силе духа и восхождениях, я не только не заскучал, но и начал гонять уже какие-то свои мыслишки.

    Читать полностью
  • mary
    mary
    Оценка:
    16
    Когда вплываешь в этот текст – осторожно, оглядываясь по сторонам (последний «Букер» как никак), уже через несколько страниц понимаешь – да, путешествие будет необычным. «Мелькнувшая вначале структура снежинок, безукоризненно строгая и чистая, принесенная из многокилометровой вышины, возносила его над городом, над запруженными стальным светом улицами, над черным горбом реки, хордами проспектов, над высотками и взгорьями улиц, над безмолвием мятущихся, танцующих полотнищ снегопада, за муть и темень низких рваных облаков – туда, где звезды тонули в седой косматой шкуре зверя, задавившего город; где постепенно он набирался отрешенности, восходя все выше и дальше над холмистой икрой городских огней, – и этот подъем был его глубоким вздохом». А ведь это герой просто в пробке застрял, что же будет дальше?

    А дальше – поэтичный, красивый язык, который свободно рождает причудливые и яркие метафоры, создает смелые образы, обычные фразы заставляет звучать по-новому, а по изобразительной силе вряд ли уступает полотнам того самого Матисса. Однако могу предположить, что не всем он придется по вкусу. И часто вина в том совсем не читателя, привыкшего к литературе попроще, а автора, слишком увлекшегося формой. Бывает, среди замысловатых оборотов теряется смысл предложения. Или подробное, витиеватое описание каких-то мелочей заслоняет собой важную, глубокую мысль. И по ходу повествования иногда закрадывается мысль – а ради чего это сладкофразие? Ради какой развязки?

    Главный герой романа – физик Королев, ныне находящийся в услужении у мелкого бизнесменчика Гиттиса, однажды решает оставить свою привычную жизнь и податься в бомжи. Идея ухода осмыслена и выстрадана им – это поиск себя, поиск ответов на бесчисленные вопросы, жажда свободы от обыденного, которая поможет приблизиться к тайне.

    «Вот сама по себе риторическая структура всех его метаний как раз этим и занималась, обращаясь к нему самому с попыткой дознания: кто ты? мертвый или живой? обманутый или выброшенный? Где твоя Родина? Что грядет? Что за новая эпоха заступит на смену рассчитаться с человеком?»

    Девяностые. Вселенская бездомность свалилась на страну, на студентов, аспирантов, бизнесменов, олигархов, ученых, пенсионеров, врачей, сумасшедших – у Иличевского о каждом замолвлено словечко.

    «Снаружи Родины теперь нет. Зато она есть внутри. И давит. Вместо пространства поселилась бездомность. Можно за плечами собрать сколько угодно домов, но все они будут пришлыми, как раковины, подобранные отшельником. Здесь дело не в беззащитности; что-то гораздо большее, чем оставленность, посетило окрестность». И, словно желая испить эту бездомность до дна, Королев оставляет свою московскую квартиру, машину и отправляется в путь.

    В романе немало места занимает Москва, она как Ариадна, бросает главному герою-Тесею клубок, и он ходит вслед за невидимой нитью по площадям, проспектам, вокзалам, спускаясь под землю, в лабиринты метро, и ищет, ищет… себя? или Минотавра?

    Сны сменяются послесониями, раздумья – воспоминаниями, размышления – вновь снами. Своеобразная микрорефлексия – попытка осмыслить каждый взгляд, звук, момент, кусочек прошлого – приводит к противоположному эффекту, образ героя не становится четче, он будто расплывается, он текуч и неуловим. Королев так и плывет по реке жизни, не возмущая течения. Жизнь бросает ему вызовы, но он каждый раз отступает. Отказывается от борьбы, а потом предъявляет к окружающей реальности претензии. Но кто же будет формировать эту реальность, если все время отступать в тень рефлексии?

    Однажды Королев видит, как убивают человека, но не подходит. И, наверное, именно в этот момент понимаешь, что ничего из королевских поисков не выйдет, что задуманное им преобразование на отсечение всего ненужного, его путешествие к собственному ядру, к чистой личности, «я», к этой таинственной точке – все бесполезно. Потому что ядро уже незаметным образом утрачено…

    Королев странствует вместе с бомжами Вадей и Надей. Вадя говорлив, грубоват, хитроват. Надя – наоборот, молчаливое, бесхитростное создание, «дурочка». Вся троица смотрится очень колоритно, текст изобилует подробностями бездомного существования, их непростых отношений, описаниями быта. И, в конце концов, рождается общее впечатление от романа – как хорошего, талантливого бытописания, но ведущего в никуда…
    Читать полностью
  • George3
    George3
    Оценка:
    14

    Это вторая, прочитанная мною, книга писателя, и как и первая она меня разочаровала. Прошло уже более двадцати лет после развала Советского Союза, но мне еще ни разу не попалось ни одной глубокой, содержательной, дающей полную картину жизни в постсоветской России книги, написанной простым, понятным литературным русским языком. Прошло уже достаточно времени, чтобы осмыслить и проанализировать прошедший с времен перестройки период времени. То, что написано сейчас об этом времени, трудно назвать анализом, глубоким осмыслением произошедшего в стране и никак не сравнимо с теми же "Тихим Доном" Шолохова или "Хождения по мукам" Алексея Толстого, которые писались по горячим следам событий. Вот и "Матисс" только местами дает более или менее реалистичную картину жизни, что сразу привлекает интерес. В большей же части непонятно, что хотел сказать автор своими заумными, абстракционистскими рассуждениями ни о чем.

    Неживое тяжело и неуклюже, подобно немому с бесчувственным языком, хотело выдохнуть его не то междометием, не то словом. Он почувствовал это, вспомнив, что в нем самом, в совершенной пустоте и бессмысленности теплилось какое-то немое говорение, мычание пораженного инсультом обрубка, что-то, что просилось изжиться, из самой его недостижимой сути.

    Здесь не только непонятно, что хотел сказать автор, но и создается впечатление, что он не знает, что междометие тоже слово. Или еще одна заумность:

    Личность его истончилась равнодушием, он был опьянен ватными снами, природа его стала продвигаться в сторону призраков, чья умаленная существенность наделяла той же аморальностью, не прикладной и потому неявленной, покуда содержащей его в неведении.
    Читать полностью