Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
231 печ. страниц
2019 год
18+

Челноки
Роман
Александр Гусаров

Фото обложки Alex Loup https://unsplash.com

© Александр Гусаров, 2020

ISBN 978-5-0050-6049-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предкнижье

Кто помнит это время – время челночной государственности России? Кто-нибудь да обязательно помнит. Миллионы людей с клетчатыми сумками устремились за рубеж. Они мотались по стране и за её пределами самолётами и пароходами, поездами и автобусами. Религия наживы, проповедуемая властью, воодушевила народ на построение капиталистического общества. Ах, как жаль, что очень немногие достигнут «светлого» будущего и станут жить в обещанном раю, сумев обзавестись крошечным магазинчиком или местом в торговом центре, или на крытом рынке или ещё не приведи Господи где, а может и начнут собственное производство? А кто-то, может быть, начав практически с нуля, доберётся и до самого верха материального благополучия и станет олигархом?

В поисках богатства и приключений заветренная мечта получения лёгких денег усадила одну часть вчерашних инженеров и рабочих, учителей и военных, пенсионеров и домохозяек – во все виды транспортных средств, кои к нашему времени изобрело человечество и, отправила за казавшейся баснословной прибылью. Вторая часть из них последовала вслед за первой просто для того, чтобы выжить. Они, или точнее сказать многие из этих людей, не умели подличать и кривить душой, давать взятки и как следует распорядиться заработанными капиталами. Они знали слово честь и совесть. Так переломит ли их характеры и взгляды жестокая и неумолимая действительность?

Литературные герои книги – это не только путешественники за прибылью, но и другие члены общества, которое в очередной раз начинает делиться на классы, уходя своими корнями в не очень седую историю социалистического государства. А то ведь, пожалуй, и дальше – в царскую Россию, а то и ещё дальше в славянскую Русь, речь о которой, казалось бы, не идет. Но не оттуда ли мы все родом? Разве людей нашей отчизны из прошлого и настоящего (за будущее не скажешь, оно ещё не наступило) – нельзя назвать такими же челноками, плывшими и плывущими по жизни, будто по бурной реке, в поисках лучшей доли.

Перед глазами читателя пройдут эпизоды из жизни трёх друзей детства и их подруг.

История страны изменит и направит судьбы героев по путям неисповедимым.

Посему в добрый путь, дорогой читатель.

Глава первая

В ложбинах поросших сочной зелёной травой, как предвестник будущего дня стелился молочной взвесью туман. Поначалу такой плотный, что хоть стаканами черпай, но вот показались в блюдечках болот коричневые мохнатые наконечники камышей. Быстро светлело небо. Село под горою петушиным криком начинало день. Скрипнула где-то калитка, прозвенело пустое ведро, под порывом ветра у реки, словно печалясь, вздохнули ивы.

– Пущай поспить, – прошептала Анна Михайловна, взглянув на безмятежное сонное лицо внучки. Сама она привыкла вставать ни свет, ни заря и с раннего утра хлопотала по хозяйству, по избе скользила на цыпочках.

На подворье женщина рассыпала корм для домашней птицы. Куры с кудахтаньем закружились вокруг неё. Она плеснула воды в деревянное корытце и заспешила на участок набрать к завтраку свежих огурчиков, не замечая ни жемчужной росы на листьях, ни повисшей платочком под сучковатой грушей белёсой утренней дымки, ни пятен золотистых лучей в форме сердечек, облюбовавших себе гнездо – печную трубу над крышей. От множества повседневных дел и забот привыкает человек к красоте.

Анна Михайловна вернулась в дом и увидела Настю за столом в горнице. Девушка пристально смотрелась в круглое зеркальце. Глаза у неё были глубокие и чистые, но мыслей на взгляд бабушки в них отражалось пока не много.

 Проснулась, – ласково произнесла пожилая женщина. Она улыбнулась, невольно подчеркивая сеточку мелких морщинок вокруг внимательных, добрых глаз, осветив лицо внутренней теплотой, которая чаще всего исходит из глаз женщин, повидавших на своём веку немало трудностей и невзгод.

Настя кивнула, продолжая смотреться в зеркало. О её ноги, требуя ласки, урча и толкаясь головой начала тереться разношерстная кошка. Она опустила правую руку и, чувствуя под рукою живое тепло, погладила гибкую, пушистую спину. Кошка сладко вытянулась, продолжая издавать звуки с журчавшими интонациями, приподнимая вверх и в стороны поочередно то передние, то задние лапы, выказывая из-под подушечек острые коготки.

– Ух, ты какая! – отозвалась девушка.

Она взяла мягкое тельце под передние лапы и, поднесла белую усатую мордочку к своему лицу, потерлась лоб о лоб. Подняла на вытянутых руках.

– Всё поёшь, Мурка Мурковна. Ты уж извини, но мне пора заниматься делами. Бабушка, а который час? – Настя опустила кошку на пол, и оглянулась к Анне Михайловне. Та уже поменяла халат на сиреневый сарафан и стояла возле дверей.

– Десять доходить. Настя, ты сама тута командуй, а я дойду до магазина. Соседка сказывала сёдни привоз…

– Хорошо, бабуль, иди, не переживай, – ответила Настя.

Анна Михайловна, пытаясь что-то вспомнить, снова задумалась. Она потопталась возле порога и, безнадежно махнув на свою память рукой, вышла за дверь.

Настя пружинисто встала из-за стола, шаркая обутыми на босу ногу тапочками, подошла к рукомойнику возле небольшой печки и начала умываться. Через десять минут она вышла на крыльцо. Солнце начинало припекать, хотя воздух кое-где особенно по уголкам сада в тени ещё прятал остатки ночной прохлады.

Дом Анны Михайловны стоял на пригорке. Если глядеть издалека, то из-за разросшегося сада только с одной стороны была видна его белая стена. Муж когда-то вместе с ней выбирал это место. Они приложили много сил и труда, чтобы построить перед войной собственный домик. После тяжелого ранения он протянул недолго. Анна Михайловна рассказывала, что любил дед выходить на лужайку перед избой и смотреть на широкие заливные луга. Настя его не застала и видела лишь на пожелтевших фотографиях.

«Надо бабуле воды натаскать, а то скоро жара наступит», – решила она.

До возвращения Анны Михайловны Настя успела наполнить водой большую деревянную бочку, стоявшую в начале сада под развесистыми вишнями. Она спускалась по узкой тропинке на дно старого оврага. Там за изгородью одетый в чёрный от времени и сырости сруб, притаился старый колодец. Вода в нём всегда стояла чистая и свежая. С детства веяло на Анастасию из тёмной прохладной глубины сказочными тайнами.

Анна Михайловна вернулась из похода в магазин в тот момент, когда Настя выплескивала в бочку последнее ведро.

– Ой, какая ты умница! – похвалила она внучку. Настя смахнула лёгкую испарину на лбу и, довольная собой улыбнулась.

В доме она снова присела за покрытый белой скатертью стол в углу горницы, всё перед тем же круглым зеркалом. Над ней под иконой в лампадке горел крошечный язычок пламени, когда из открытого окна веяло свежим воздухом он, как живой мотылек, отклонялся из стороны в сторону.

Анна Михайловна за деревянной перегородкой начала выкладывать продукты, делясь последними новостями:

– Теперича хлеб обещають на следующей неделе привезть. А Катька Гвоздева говорить – это потому, что скоро война. Бабы в очереди на неё накинулись, раскричалися: – «Паникерша!», а она и есть паникерша. – Анна Михайловна тяжело вздохнула: – А так оно и, правда, у нас, то война, то неурожай, а то просто всё отберуть.… Но ничево, в избе запас есть – и соль, и спички, и мыло и керосину я в прошлый привоз купила. Хоть всё одно не напасешьси…

Настя обернулась:

– Бабуль, у тебя случайно туши для ресниц нету? Может, мама оставляла? Я свою куда-то задевала найти не могу.

Женщина всплеснула руками:

– Господь с тобою, Настенька, я ей сроду не пользуюсь, кажный день дела. Перед кем-ка скажи на милость мне красоту наводить, кады в деревне остались три с половиной калеки – одни старики да старухи. Летом понаедуть студенты да школьники, а так… – Она горько покачала головой с поседевшими волосами.

Настя вздохнула и начала копаться в косметичке.

– Куда она запропастилась?

– Ты к соседям сходи. У Таньки спроси, она, чай тоже студентка. У неё должна быть.

– Да неудобно, бабуля.

Тушь Настя обнаружила на подоконнике и обрадовано воскликнула:

– Нашла! Ура!

– Вот радость. Ну и радость, – доброжелательно проворчала бабушка.

Они сели завтракать.

В деревню Анастасия приезжала каждое лето. В этом году она окончила первый курс медицинского института. Бабушка не могла нарадоваться. Она поначалу то и дело заставляла измерять себе давление и, стараясь подольститься к внучке, повторяла на разные лады:

– Теперича свой доктор в доме есть. Теперича свой доктор… имеется.

Студенческие каникулы промелькнули незаметно, оставив в памяти лишь лёгкий след от беззаботной поры. Целый день они занимались домашними делами. Под вечер она опять устроилась перед зеркалом.

«Небось, к Валерке – агроному на свиданье пойдеть. Вишь, как прихорашивается», – оглядывая внучку, рассуждала сама с собой Анна Михайловна. Нельзя сказать, чтобы она не одобряла выбор девушки. Перед соседями в лице двух старушек Анна Михайловна всегда выгораживала любимое дитя:

– Мужчина он, конешно, неплохой, пусть постарше, зато самостоятельный, у начальства на хорошем счёту – все ж таки агроном и народ его уважаить. В нашей деревне, пожалуй, што лучше и не найтить.

Соседки, сидя с ней на скамеечке возле палисадника, одобрительно поддакивали, имея, естественно на всё собственное независимое мнение. Как водится всегда отличное от мнения, с которым они только что соглашались.

Но из-за позиции дочери и у самой Анны Михайловны имелись сомнения. Очень уж той не хотелось, чтобы Настя осталась жить в деревне. Приезжая на побывку, Валентина Прокофьевна стелила на ступеньки крыльца старую телогрейку, усаживала рядом Анну Михайловну и, лузгая семечки, одновременно вглядываясь в темневшее с каждой минутой бездонное небо, втолковывала ей: «Вот поженятся, и хвосты на пару будут телятам крутить». С самого начала знакомства с Настей она считала Валеру ветеринаром. Сама Валентина Прокофевна в своё время еле вырвалась в город, добилась с теперь уже бывшим супругом квартиры, и сегодняшняя её жизнь ни шла, ни в какое сравнение с той прежней деревенской. Мыслила она здраво и по-житейски мудро, а по-женски даже расчётливо. Сельские жители, перебравшиеся в город, поначалу выполняли самую чёрную и тяжёлую работу. Как могли, они приспосабливались к новым условиям, что в свою очередь заставляло многих из них в погоне за материальным благополучием забывать о нравственных стародавних устоях. Но зато имели они нормированный рабочий день, стабильную заработную плату, отпуска и выходные дни.

– Ты старая, пойми, выйдет за твово ветеринара – белого света не увидит. Работать будет, как проклятая с темна и до темна, а зарабатывать гроши. У тебя у самой – какая пенсия? Чё молчишь-то? – обращалась Валентина Прокофьевна к матери. – А я скажу, двенадцать рублей – курям на смех. Токо четыре бутылки водки купить, чтоб дров привезть. И отчего это ты кажный раз, када привоз, в магазин, как на пожар несёсси. Да то, что в магазине в остальное время акромя черствого хлеба ничё не купишь. А в городе все магазины под боком. Выходные, празники. И будет она его обстирывать и обглаживать, а не угодит ежели што, так вечером придёт и в глаз даст, – рисовала она страшные картины будущей семейной жизни для своей дочери.

– Ну, уж ты Валентина куды хватила, – заступалась бабушка и за агронома, и за Настю. – Он парень-то самостоятельный. Агрономом работаить. Авось и слюбятся.

– Молчи, старая, – обрывала её дочь. – Агроном… Хрен редьки не слаще. Ты отжила своё. Сама терпела, а нам дай по-людски пожить. Ты мне девку с панталыку не сбивай.

Анна Михайловна дочери не перечила и при всех сомнениях в одной ей известные подробности отношений внучки и агронома Валентину Прокофьевну не посвящала. Любила она Настеньку и потакала отчасти. С высоты прожитых лет она рассуждала, что судьба поворачивается по-всякому: «и так, и эдак», что «жизнь прожить не поле перейти», что «покедаль дружатся – а дале видать будеть. Жизнь в деревне само собой трудная, но пока и о свадьбе-то рановато думать. А он может зимой и дровишек подбросит и комбикорма завезет, да и по-хозяйству пособит, ежели чего».

Вот такие на первый взгляд малозначительные в масштабах государства проблемы волновали близких родственников Анастасии. Но для них они были куда важнее первого полета человека в космос, да и второго полета, пожалуй, тоже.

Настя переоделась, подошла и чмокнула бабушку в щёку:

– Я к Тане зайду, мы на танцы пойдём.

– Танька-то теперя одна в доме за хозяйку осталася. Мать на неделю в Москву к сестре укатила. Тожа, как муж помер, непутёвой сделалась. Так что ты долго-то с ней не засиживайся. Чтобы я до ночи в окно не гляделась. И себя блюди, – деланно строго сказала Анна Михайловна.

– Нет, нет. Мы всё равно к нашему дому придём, на лавочке посидим.

– Ну, ступай, ступай, – сказала Анна Михайловна, и перекрестила внучку.

Настя глянула в зеркало, одёрнула платье и вышла за порог. Вечерний воздух закружил голову, наполняя грудь свежестью и готовностью к счастью. Она с опаской поглядывала на капли росы, обильно усеявшие стебли и лепестки, стараясь идти по центру тропинки, чтобы не замочить свои белые туфельки. Ночью ей приснился странный сон. Она долго шла по залитой солнечным светом тропинке и вдруг очутилась в зале, разделённом толстой каменной стеной на две половины. Плача от бессилия она сжала пальцы в кулачки и принялась стучать по холодному массивному препятствию, но стена поглощала звуки, и ей стало очень страшно. Проснулась она в полной темноте, прижимая сжатые кулаки к холодной стене…

Таня поджидала её на крылечке своего дома.

– Настюша, привет!

– Привет, Татьяна!

– Что пошли? – Девушка спорхнула вниз, подхватила её под руку, и они зашагали мимо высоких лип в сторону автострады к большому старинному зданию. Когда-то это была церковь. Лишённая куполов и внутреннего убранства, она была переделана под дом культуры. Узкие зарешеченные окна и толстые стены всё ещё продолжали веять покоем и стариной. Электрические лампочки света давали недостаточно, поэтому внутри всегда царил полумрак.

У входа их остановил белобрысый паренёк Витя Афонин: он шутливо раскинул в стороны руки и попытался обнять Анастасию.

 



 



Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг