Эльза: Еще нет. Есть варианты.

Мария (решительно): Хорошо. Моей волей поздравляю вас, Михаил Богданович, с сиим назначением. Сумели на таможне, авось поднимете и это новое и важное для страны дело. Жду результат.

Барклай (ошалело): Не подведу!

Эльза (торопливо): Тут еще одна новость. Из Лондона странная весть. Там никто не поверил, что дворянина могут звать Мейер. Поэтому там не смогли подтвердить передачу акции нашему зиц-председателю Мейеру. Он просит дозволения переименоваться в Ротшильда и умоляет дать ему какой-нибудь титул!

Мария (хмурясь): Да они охренели?! Чтоб я безродным гешефтмахерам – русские титулы?! ( С возмущением): Да это ж неприкрытое хамство! Как это… (Морщит лоб.) Шарло мне говорила однажды… (Радостно): Точно! Хуцпа! Это то, что она на Бирже всякий раз у таких друзей видела. Да таких друзей за хобот и в музей!

Барклай (примирительно): Все это так… Однако по уставу Ротшильда… (Будто ему это только что пришло в голову): Кстати, а я знаю, где взять титул для Мейеров. То есть Ротшильдов. Наш старый друг Луй Восемнадцатый даст им титул за небольшое пожертвование. А заодно и русской казне от этого облегчение! Так-то мы платим Лую за красивые глаза, а тут уже – и за титулы.

Мария (задумчиво): Стало быть, станут они у нас бароны де Ротшильд?.. А что, я согласна – все французы и так картавые да носатые, авось и эти сойдут за (нарочно коверкает) «фганцузиков»!

10б

Павильон. Весна. День. Вена. Шёнбрунн.

Покои Франца

Огромная безразмерная спальня австрийского императора.

По ней беспокойно мечется император Франц. Он, видимо по привычке, так и ходит по кругу, заложив руку за руку за спиной, как его научили во французском плену. Лицо у австрийского императора от ярости перекошено. Раскрывается дверь, в спальню входит Меттерних. Он с интересом оглядывается.

Франц: Так вот вы где, Клеменс! Я вас сейчас буду наказывать!

Меттерних (с достоинством): Я догадывался. Жандармы в тюрьмах ведут себя как скоты! Все знают, что они с русским наследником сделали…

Франц (чуть растерянно): О чем вы, Клеменс? Что за чушь?!

Меттерних (с возмущением): А зачем еще вы вызвали меня для наказания в спальню?! Кстати, я – против!

Франц (с раздражением): Вы – негодяй! Вы все время сбиваете меня с мысли! Я не о том! Кто такой ваш Шульмейстер?! Из Кобленца!

Меттерних (задумчиво): Шульмейстер… Помню. Был такой в дни, когда я возглавлял сыскное у моего отца. Мелкий контрабандист. Впрочем, налоги платил за все за это исправно и даже приносил важные вести из Франции.

Франц (начиная подпрыгивать): А что он говорил вам про Фуше?!

Меттерних (пожимая плечами): Ничего. При чем здесь Фуше?

Франц (с яростью): Почему я должен работать за всех?! Что он говорил про начальника французской полиции в Страсбурге?

Меттерних: Он платил ему, а тот закрывал глаза на все его преступления… (Ошеломленно): Именно Фуше был в те дни начальником полиции в Страсбурге… Шульмейстер был связан с Фуше? Он был человеком Фуше? Я столько лет платил через Шульмейстера самому Фуше?! И у меня есть на него компромат?!

Франц (начиная визжать): Так выясните же все это, Клеменс! Немедленно! Черт побери, вы столько лет платили главе французской разведки, и при этом – ни сном и ни духом! Я повешу вас, Клеменс! Это черт знает что!

11б

Павильон. Весна. Вечер. Рига. Дом Эльзы

За большим столом в гостиной сидят трое: Эльза, Барклай и сэр Исаак. Похоже, что последний только что закончил докладывать, и Барклай с Эльзой с изумлением переглядываются.

Эльза: Погодите. Хочу понять еще раз. Итак, принц Ольденбургский…

Сэр Исаак: Нет, нет, фейгеле, не принц, а принц-регент. Пока жив его дядя, сам Петер Людвиг – никто. Он всегда и везде молчаливый партнер. Его на бирже зовут Сам Никто. Всегда в тени, всегда за чьими-то спинами.

Эльза: Ну, хорошо. Сам Никто Ольденбургский, как выяснилось, кредитор Георга Третьего и получил под начало секретную службу. Теперь он как начальник британской секретной службы…

Сэр Исаак: Никак нет, деточка. Петер Людвиг едет сюда не как глава британской разведки, а как русский генерал. Он командовал сперва полком, а потом и дивизией у князя Орлова в Дунайской кампании. Вместе с нашим Салтыковым брал Хотин.

Эльза (растерянно): Так сколько же ему лет?!

Сэр Исаак (задумчиво): На Бирже верят, что он продал душу Нечистому и потому совершенно не старится. (Понизив голос): А еще есть мнения, что он-то и есть сам Нечистый. Ибо деньги его любят, как самого Князя мира…

Барклай (сухо): В семье Марьи Федоровны есть поверье, будто бессмертный голландец Михель – это и есть ростовщик Петер Людвиг. Она его даже нарочно ввела в дело «Ротшильд», потому что у него по деньгам всегда и всюду успех!

Эльза (торопливо крестится): Вот только всю жизнь и мечтала, чтоб поработать в одной компании с самим чертом… Придумщики… (Чуть успокоившись): Ну хорошо, он просит освободить аббата Николя из тюрьмы и перевести его в Москву, а еще лучше в Ярославль или Тверь… А вот теперь, господа, объясните мне: на кой главному ростовщику всей Европы или главе британской разведки наши Ярославль или Тверь?! Что там для него интересного?!

Барклай: M-да… Загадка. Этот парень без денежного умысла пальцем не шевельнет. Однако не возьму в толк – что же там этакого… Особенно если учесть, что ему не важно, какой город именно.

Сэр Исаак: То, что есть и там, и там, но нету вокруг. А иначе как создать монополию?

Эльза (решительно звоня в колокольчик): Так мы ни к чему не придем. Нужна карта. (Появившейся Кирстен): Принеси карту центральной России. Ярославль, Тверь и так далее.

Через миг появляется карта, и все, расстелив ее на столе, начинают в нее вглядываться. То и дело троица меж собой перешептывается, но ни к какому согласию не приходит, пока Барклай вдруг не вскрикивает.

Барклай: Да вот же оно! Мы не видим этого, потому что оно чересчур велико. Только я не понимаю, в чем смысл? В России полно воды, здесь нельзя сделать бизнес на ее продаже!

Сэр Исаак: Какую воду? Просветите меня!

Эльза (выпрямляясь и сухо): Самому богатому ростовщику в Европе почему-то очень нужно сесть в Ярославле и Твери. Ему нужна Волга! Вопрос – зачем?! Как таковую волжскую воду продать невозможно. Воды у нас в стране не меньше, чем воздуха.

12б

Натура. Весна. Утро. Берлин. Потсдам.

Сад Меттерниха

Князь Меттерних в одной рубашке, форменных брюках и сапогах окапывает в своем саду яблони. На улице свежо, только что сошел снег, земля еще холодная и сырая, однако князю работа с лопатою нравится. За его спиной стоит слуга в теплой одежде, который держит на подносе горячий кофейник и кружку, полную кофе. От кружки по саду идет вкусный запах. Раздаются шаги, в саду появляется помощник Меттерниха «по щекотливым делам» полковник Берг. Князь, не отрываясь от работы и даже не поворачивая головы, говорит.

Меттерних: Вы, однако, не торопитесь. Ваш кофе чуть не остыл. Пейте, грейтесь, докладывайте!

Берг с явной благодарностью на лице берет кружку кофе, чуть греет ладони, а потом жадно пьет.

Берг: Я только что из Страсбурга. Шульмейстер соврал. С Фуше он практически не работал. Фуше всю жизнь был политическая разведка, а Шульмейстер – так, мелкая сошка. Контрабандист. На контакт с французами пошел сам, его «кумом», то бишь вербовщиком, был генерал Жан Рапп…

Меттерних (резко): То есть родня русского суперагента фон Раппа, недавно убитого в Индии? (Задумчиво): Как же странно тасуется колода…

Берг (осторожно): Родня еще та. Французский Рапп в свое время пытался сдать своего брата в полицию. Хотел забрать его именье и титул. Тот бежал, именье досталось французику, а титул старший Рапп сохранил. Поэтому русский шпион был фон Рапп, а у французов служит простолюдин по имени Жан. Опять же русский Иоганн был ликвидатор по делам политическим, а французский Жан скорей по таможне. А таможню в Страсбурге в те дни возглавлял Савари…

Меттерних (наконец отвлекаясь, втыкая лопату в землю и с видимым интересом): Савари?! Нынешний заместитель Фуше?!

Берг: Так точно. Французское кумовство. Они берут в подручные лишь знакомых. Фуше поднялся наверх и поднял за собой всех своих сослуживцев. Посему в жандармерии нынче лишь бывшие полицейские из Лиона, Парижа и Страсбурга. Фуше по-прежнему отвечает за внешнюю разведку, а Савари поручены преступления в экономике.

Меттерних: Боже, как интересно! Итак, прошлой осенью вражеский разведчик Шульмейстер прибыл в армию Мака и сказал тому, что был послан графом Фуше, который хочет перейти на австрийскую сторону. Мак поверил в рассказ, устремился за Бонапартом, оторвался от прочих и попал в окружение. Конец Мака!

Берг: Все так и было. Но что это дает?

Меттерних (с торжеством): А что было бы, если бы Шульмейстер вдруг облажался? Итак, предположим, Мак Шульмейстеру не поверил. Он докладывает о происшествии Францу, а тот, по своему обыкновению, балаболит о нем на весь мир. И получается, что граф Фуше пытался предать своего императора. А все мы знаем, насколько Бонапарт подозрителен и злопамятен. Падение Фуше станет тогда неизбежным. А кто вместо него? Савари – начальник Шульмейстера. Вы понимаете?

Берг (с замешательством): Не совсем. Я простой человек. Прикажите мне кого-то убить, и я все сделаю. Однако высшие материи…

Меттерних: Думаю, Савари устал быть вторым. Шульмейстер не просто завел Мака в ловушку, он еще и пытался подставить Фуше. Это значит – началась серьезная борьба у врага в жандармерии. Теперь нам нужно понять, кого из жандармов – Савари иль Фуше – мы хотим и дальше видеть нашим противником. Что мы знаем о них?

Берг: Фуше – бывший профессор философии и математики. Прославился при мадам Дюбарри как создатель математического метода, позволявшего выявлять казнокрадство. За это и стал самым молодым префектом Лиона во всей французской истории.

Меттерних: А Савари?

Берг: Этот начинал топтуном в уголовке. Из бывших оперов. Прошел по всем ступеням служебной лестницы, по слухам, в полиции его больше любят, чем того же Фуше, которого все они думают «больно умным».

Меттерних (с возбуждением): Так это же хорошо! Приказываю – выйти через Шульмейстера на самого Савари. Скажите ему, что для всей Европы нужна общая единая полиция, дабы можно было ловить воров и бандитов по всему миру, некий «Щит». (Как бы подумав про себя): И «Меч». (Бергу): А для этого нам нужно, чтобы во главе всех полиций были простые рабочие парни – «соль земли», так сказать, а не всякие там профессора с их математикой. (Со странной усмешкой): Вор должен сидеть в тюрьме. Посади Фуше в свое время Марию-Антуанетту – вообще бы не было никакой революции! Так и объясните бывшему простому оперу Савари всю современную историю! (Задумчиво): А я немедля пишу государю и прошу от него назначенья во Францию!

136 Натура. Весна. День. Павловск. Беседка в парке

Деревья в парке покрылись свежей листвой. Посреди парка беседка. Б беседке музыканты что-то негромко играют на виолончели и скрипке. На скамейке сидит великая княжна Екатерина Павловна, а перед нею на одном колене стоит князь Багратион. Екатерина Павловна пальцем водит по свежим, еще розовым шрамам на лице князя. Тот молчит и во все глаза на княжну смотрит. Наконец он не выдерживает и произносит.

Багратион: Ах, Катиш, это все ерунда! Пустые царапины. Бог меня миловал… Другим…

Княжна молча прижимает палец к губам генерала, и тот замолкает. Играет приятная музыка, княжна сидит в тенистой беседке, а перед ней на одном колене боевой генерал. Один из немногих, уцелевших после Аустерлица. Печет весеннее солнце.

1в

Натура. Весна. День. Рига. Дом Эльзы. Задний дворик

Во дворе молодые люди сходятся в учебных боях. Звенят шпаги, слышны удары, кто-то падает, кто-то поднимается на ноги. Посреди всего этого за небольшим столом сидит Эльза с свистком во рту и внимательно следит за своими воспитанниками. То и дело она коротко свистит и жестами дает знать то тому, то этому, в чем была их ошибка. К столику госпожи подходит Кирстен, которая вполголоса что-то ей шепчет. Лицо Эльзы становится изумленным, она дает три длинных свистка и приказывает.

Эльза: Перерыв! Обед! Всем – обед! Без вызова не возвращаться.

Двор сразу пустеет, и Кирстен вводит Петера Людвига.

Он идет к Эльзе, а Кирстен услужливо подвигает для гостя второй стул. Эльза делает пригласительный жест, Петер Людвиг сразу усаживается, чуть оглядывается, и Кирстен, делая книксен, всем говорит.

Кирстен: Простите, я сбегаю за напитками. ( С этими словами она исчезает.)

Эльза (дождавшись, когда девушка скроется): Не ожидала вас в Риге. Думала, что вы направитесь прямо в Павловск.

Петер Людвиг (скучным голосом): Я бы хотел объясниться. (Чуть помолчав): Я слышал о том, что у вас есть понимание.

Эльза (сухо): Не так чтобы… Мне доложили, что у вас есть интерес к Твери с Ярославлем. Не понимаю, в чем суть…

Петер Людвиг: Не только. Еще я интересуюсь губернией Новгородской. Хочу там вложить много средств в русское коневодство… Но ближе к делу… Скажите честно, на что вы потратите прибыли от торговли зерном в том же «Ротшильде»?

Эльза (делая странные жесты): Ну… Есть идеи…

Петер Людвиг (сухо): Не стесняйтесь. Вы расширите шпионский свой бизнес. Я изучил ваши траты. Вы все деньги вкладываете в обучение и подготовку людей. Шпионаж сейчас окупается, но и весьма дорого стоит.

Эльза (невинным голосом): А вы? Вы разве не собираетесь вкладываться в вашу… эту самую… «сикрет сервис»?

Петер Людвиг (сухо): Зачем? Она – не моя, а моих соседей принцев Ганноверских. Я согласился ее возглавить лишь для того, чтоб британская корона и далее исправно платила деньги компании «Ротшильд». Собственно, я этого и не скрывал ни от принца-регента, ни от Гренвиля.

Эльза (изумленно): Вот оно как?! А им какой прок от этого?!

Петер Людвиг (небрежно): Самый выгодный бизнес в Британии – это торговля опиумом из Пенджаба в Китай. Однако он дурно пахнет. Впрочем, деньги эти попадают в казну, и из нее выплачиваются тому же «Ротшильду». Получать деньги от торговли зерном куда честнее и безопаснее, чем от опиума. Далее деньги через «Ротшильд» почти все обратно в Англию возвращаются. Шарлотта Карловна тратит их на образованье для девочек, а Николай Иванович – на учебники для его школ. Мария Федоровна покупает новые пушки, а вы – компоненты для своих опытов. То есть деньги Англию не покидают, а расходуются на развитие местной промышленности. Посему вас и терпят. Вы понимаете?

Эльза (ошеломленно): То, что вы мне сказали… Разве это не военная тайна?! Или там – разглашение…

Петер Людвиг (делая небрежный жест): Помилуйте! Между мною и вами огромная разница. Мы оба возглавляем наши секретные службы, однако вы при этом притворяетесь международной финансовою компанией, а на деле боретесь за власть во всем мире, а я притворяюсь секретною службой, но на деле меня интересует именно прибыль. У нас разные задачи, и, на мой взгляд, это хорошая основа для всеобъемлющего сотрудничества между двумя нашими разведками.

Эльза (растерянно): Для меня такая постановка вопроса внове…

То есть вы хотите сказать…

Петер Людвиг: Вы изображаете из себя деловую компанию «Ротшильд», но на деле при этом вы служба Российской Империи, и цели у вас чисто имперские. Мы изображаем из себя Секретную Службу Его Величества при том, что нет никакого Его Величества, и сама британская аристократия не стоит выеденного лица. А в реальности мы – биржевики и банкиры, и цели у нас чисто финансовые. Так я и предлагаю – нагибайте кого угодно, побеждайте кого хотите, но дайте нам получать нашу прибыль. Что же тут непонятного?

2в

Павильон. Весна. Вечер. Рига. Дом Эльзы. Столовая

За столом после ужина собрались Эльза, Барклай, Доротея, Анна Федоровна и почетный гость Петер Людвиг. На столе бокалы с портвейном. Все винцо из бокалов потягивают, и вид у всех усталый и благостный.

Барклай: Что ж, поговорим о делах. Я так понимаю, что у Англии к нам есть предложение.

Петер Людвиг (сухо): Не совсем. Скорее предложение есть у меня, и я пользуюсь своим положением в британской разведке. В Европе вот-вот случится большая война. Все, что можно, будет разрушено.

Эльза (с вежливым интересом): Откуда у вас такая уверенность?

Петер Людвиг (небрежно): Оттуда, что Бонапарт стал императором лишь потому, что он хороший командующий. Оттуда, что поставили его во главе лишь потому, что Францию окружали враги. Сейчас враги разбиты, и армию пора распустить. И кто после этого Бонапарт?

Анна Федоровна (возбужденно): Ну и что?! Он и будет воевать – пока не завоюет весь мир!

Петер Людвиг (сухо): Для завоевания мира нужна огромная армия. Эту армию надо кормить. Солдатам надобно платить жалованье, чтобы они смогли поддерживать свои семьи, ибо те сейчас без кормильца. Любая война создает множество инвалидов, которым приходится платить пенсии. Это значит, что с каждой своею победой Наполеон ввергает свою страну во все больший расход, а не воевать он не может, ибо его тотчас свергнут. Это – порочный круг, и завершится он лишь гибелью и Бонапарта, и Франции.

Анна Федоровна (растерянно): А ежели он всех победит?

Петер Людвиг: Тогда он устроит в любой из захваченных стран какой-нибудь бунт и под видом подавления бунта начнет там военные реквизиции. Самой жирной провинцией у него сейчас стала Испания, куда стекаются налоги со всех испанских колоний. Попомните мои слова – вот-вот там начнется война против Бонапарта. Но не потому, что испанцы восстанут, а потому, что Бонапарту понадобится пополнять казну реквизициями. Что может быть проще, чем вешать и расстреливать утративших военную доблесть испанцев, пополняя при этом казну за счет испанских колоний?

Анна Федоровна (невольно крестясь): То есть сами французы нарочно возбудят безоружных испанцев, чтобы обобрать их казну?! Как-то не по-людски!

Петер Людвиг (пожимая плечами): Зато это выгодно. Учтите, даже если и Россия станет французским союзником, это не помешает Бонапарту начать точно так же грабить и вас. Спровоцируют бунт, введут карателей, и понеслось. И продолжаться это будет до того дня, пока в России есть ресурсы и население. Я хочу, чтобы вы осознали, кто у нас общий враг.

Доротея (задумчиво): То есть вы хотите сказать, что все эти войны происходят из-за бабла? (Оживляясь.) Однако нет пока у французов войны с им союзной Испанией!

Петер Людвиг (сухо): Посмотрим. Французская казна от содержания армии истощилась. А испанская казна ломится от денег из американских колоний. Волк обвинит козлят не потому, что те ему враги, а лишь потому, что он хочет кушать.

2в

Натура. Весна. День. Берлин. Потсдам.

Сад Меттерниха

Сад у Меттерниха весь вскопан. Каждое дерево побелено, и с него сняты тряпки, которыми деревца укрывались на зиму. Сам хозяин сидит посреди своего садика на скамеечке, отдыхая после трудов праведных. На улице довольно свежо, но Меттерних так упарился, что теперь остался в одной рубашке, да и ту расстегнул. Вдруг кто-то окликает его от калиточки. Меттерних видит небольшого молодого ладного человечка явно семитского вида в огромных круглых очочках на шелковой ленте. По виду человечку лет двадцать. Он приветливо машет князю рукой. Меттерних делает небрежный жест, и человечек открывает калиточку и заходит к нему в садик.