Глава 19

«Из реального кошмара сознание измученной пчелки переносится в призрачные области сна, где царит буйство красок и умиротворение. Это не небесный Эдем, но Кая и не рассчитывала оказаться в раю. Слишком много грязи и смертей на ее руках и теле, слишком много темных пятен на отравленной душе…

И всё же она здесь. Маленькая и еще совсем невинная. Прямиком из ада на земле впорхнула в свое детское тело и оказалась в цветущем оазисе с обнаженными ангелами с колыхающимися на ветру белыми крыльями. Прекрасные, гибкие, светловолосые и белокожие, удивительные невесомые создания кружат по благоухающей ароматами поляне, почти не касаясь ступнями сочной зелени. Их одинаковые неестественно красивые лица, словно нарисованные рукой божественного создателя, внушают трепет и восхищение. Охваченная восторгом, Кая раздвигает ветви живой ограды, делает шаг вперед, не отрывая горящего любопытного взгляда от происходящего на поляне.

Прекрасные ангелы мелодично смеются, угощая друг друга медовым нектаром из хрустальных бокалов, срывают спелые плоды с раскидистых яблонь, сладкий сок течет по их устам, смывая белую краску, обнажая самую обычную человеческую кожу, а затем они сливаются в незнакомом ей танце. Мужские и женские тела сплетаются в клубок, катаясь по цветочному ковру, повсюду валяются надкушенные яблоки и осколки разбитых бокалов.

И только один, бескрылый ангел не участвует в странных плясках. Длинные светлые волосы белыми змеями вьются вокруг неподвижного лица. Глаза с длинными серебристыми ресницами закрыты, белые губы сжаты в мучительной гримасе, платиновые браслеты, усыпанные драгоценными камнями, приковывают распятое тело к торчащим из земли железным крюкам. Нагая, с раскинутыми руками и ногами девушка-ангел напоминает Кае прекрасную фарфоровую статую, неживую, неподвижную, но самую прекрасную из всех. Задержав дыхание, девочка с нарастающим страхом наблюдает, как подкрадываются к спящей красавице, как скользят по ее коже десятки рук, смазывая белое ангельское напыление, обнажая знакомое пятно на стройном бедре. Ласковое теплое солнце скрывается за серой тучей, и волшебство испаряется, открывая взору напуганной девочки неприглядную мерзкую картину.

– Мама, – одними губами шепчет потрясенная до глубины души Кая и инстинктивно отшатывается назад. Ангелы делают с ее мамой что-то страшное, неправильное…

Это не танец. Совсем не танец.

– Мамочка… – Соленые слезы катятся по детскому лицу, крик отчаяния клокочет в горле. – Не трогайте, отпустите…

Внезапно тяжелая ладонь опускается на вздрагивающее плечико и рывком разворачивает назад. Задрожав, девочка врезается во что-то твердое и открывает рот, чтобы закричать, но, задрав голову, резко замолкает и даже выдавливает робкую улыбку.

– Помоги, там мама, – беззвучно плачет малышка, с мольбой глядя в прозрачно-голубые ласковые глаза. Опустившись перед девочкой на корточки, он медленно подносит палец к губам и тихо шепчет:

– Ш-ш-ш, никто не должен нас увидеть…

– Почему? Они обижают мою маму.

– Не бойся. С твоей мамой всё будет в порядке. Это такая игра, в которую не берут маленьких девочек.

– А ты почему не играешь с ними?

– Ты ошибаешься, Диана. Я тоже играю.

– А какие правила у этой игры?

– Никаких правил нет…»

Спустя время

Она не знала наверняка, сколько дней находилась в отключке. Под воздействием сильных препаратов стандартные реакции притупились, ощущение времени отсутствует. Кая не испытывает физической боли, исключительно слабость и постоянную сонливость. Спутанность сознания не позволяет сгенерировать ни одной четкой мысли, но воспоминания о пережитом не притупляются, не меркнут. Наоборот, с каждым пробуждением становятся всё более пугающими и подробными. Никакие транквилизаторы не заглушат предсмертные вопли погибших девушек. Ожившие ночные кошмары останутся с ней навсегда, как шрамы от разодравших кожу шипов.

«Лучше бы я умерла», – проносится в голове первая ясная мысль, когда в один из одинаковых дней в медбокс заявляется Кронос. Он снова в маске. Туман перед глазами всё еще стоит плотной завесой, не позволяя рассмотреть подробности. Возможно, повелитель пчелиного царства всего лишь плод одурманенного подсознания.

– Доктор сказал, что тебе лучше, – раздается совсем близко ненавистный голос главного антагониста. Пальцы в неизменной черной перчатке обхватывают ее скулы и поворачивают лицо для удобного изучения. – Выглядишь как дохлая белая мышь.

Кая сжимает губы, поклявшись себе, что не скажет этому подонку ни слова. Он снова пахнет серой, кровью и смертью. Здесь, в стерильном боксе, этот запах ощущается особенно остро.

– Играешь в молчанку, пчелка? – Переместив ладонь на забинтованное горло, Крон сжимает пальцы, перекрывая ей кислород. Стреляющая острая боль мгновенно разносится по телу, и мерцающие серые точки перед глазами окрашиваются в алый. – Напрасные усилия. Снова проиграешь, – безжалостно утверждает он.

– Не могу говорить… – удается прохрипеть Кае. Почти не врет. Отчасти так оно и есть.

– Бедняжка, такая жалкая, – насмешливо бросает Кронос, ослабляя хватку. Небрежно проводит кожаными костяшками по лицу, убирает прилипшие к взмокшему лбу пряди. – И такая жестокая. Меньше месяца в «Улье», а на твоем счету уже пять смертей. Ты чувствуешь раскаяние? Сожаление? Угрызения совести? Или, может быть, ты мечтаешь повернуть время вспять к первому стриму и использовать первый патрон для себя? Кивни, если да.

Кая упрямо стискивает зубы, глядя в расплывающееся перед мутным взглядом лицо, полностью скрытое белой маской. В прошлый раз была черная, до этого золотая. У него извращенный фетиш на коллекционирование масок? Особый пунктик? Что он так усиленно за ней скрывает? Уродство, шрамы или мировую известность?

– Я так и думал. – Благосклонно потрепав ее по волосам, Крон начинает медленно огибать по кругу больничную койку. – Только так можно спасти других участников, Кая. Других вариантов нет. Мир поделен между хищниками и их добычей. Сильный пожирает слабого. Этот закон действовал испокон веков. Все утопические россказни о мире, равенстве и братстве – чушь собачья, придуманная для прослойки тупых рабов.

Закусив губу, Кая прикрывает тяжелые веки. Невыносимо слушать безумный бред психопата, ощущать витающую в воздухе разрушительную темную энергию, не проявляя при этом никаких эмоций. Она пытается абстрагироваться, вытеснить омерзительный голос из своего сознания, но Кронос четко улавливает исходящие от нее блокирующие вибрации и одной фразой снова приковывает внимание пчелки к своей персоне.

– Я могу сделать так, чтобы шоу с твоим участием больше не причиняли тебе физического вреда. Ни публичного секса, ни унижения твоего достоинства. Ты можешь стать королевой среди породистых пчелок. – Остановившись с противоположной стороны, Крон вновь поворачивает ее голову к себе. – Не такой, как Медея. Пока не такой, но всё в твоих руках, Кая. Я готов проявить благосклонность и великодушие, но взамен потребую абсолютную преданность.

– Чего ты хочешь? – через силу просипела Каталея.

– Во время ежегодного стрима ты убьешь Бута и мою жену, – маньяк бесстрастно озвучивает свое дикое условие.

Небрежный будничный тон повергает Каю в недоумение и шок. Он же не всерьез? Это невыполнимо. Бут и Медея – организаторы. Она – пешка, точнее пчелка. И всё же батлер предупреждал, что подобное предложение поступит (за исключением убийства Медеи). Значит, Кронос не шутит.

– Удивлена?

Не то слово. Кая напряженно кивает, нервно сгребая пальцами простыню. Как он себе это представляет?

– Не ломай свою светлую голову, пчелка, – нараспев произносит Кронос, поглаживая ее по щеке. – Медея сама дала мне лазейку для своего устранения, а Бут, как верный пес, отправится вслед за своей королевой. «Улей» нуждается в обновлении, и я готов дать тебе шанс стать следующей королевой. Твои задачи на ближайшее время – сблизиться с Бутом и дожить до следующего стрима. С первой задачей придется повозиться, но ты справишься. Батлер крайне редко, но выбирает фавориток среди пчелок тринадцатого уровня. Его прежняя визави временно пришла в негодность и не скоро сможет составить тебе конкуренцию. Воспользуйся этой возможностью. А насчет второй задачи всё гораздо проще. Если ты согласна на мои условия, то я помогу тебе продержаться. Времени на обдумывание нет, – жестким тоном отрезает Крон и подводит к главному вопросу. – Итак, каков будет твой положительный ответ?

– Да, – одними губами выдыхает Кая.

– Умница, я знал, что не ошибся в тебе, – удовлетворенно заключает Кронос, отступая назад.

Девушка переводит дыхание, решив, что он собирается закончить аудиенцию и покинуть соту, но нет. Рано обрадовалась.

– Кстати, твой боец жив и здоров, – обернувшись в проеме, сообщает Крон. – Во время стрима внутренние правила «Улья» не работают. Его не казнят за то, что он немного порезвился с тобой, доставив нашим гостям незабываемые впечатления. Ты так громко кричала… Неужели трутень был настолько плох?

Кая быстро отводит взгляд в сторону, чтобы не позволить внимательному ублюдку считать эмоции. Нельзя поддаваться на его манипуляции. Вычислив ее слабость, он непременно использует это против нее.

– И еще один момент, – говорит напоследок Кронос. – Змеи в третьем контейнере были совершенно безобидными. Ни капли яда. Просто длинные мерзкие червяки.

Ублюдок. Какая же он конченая больная мразь. Она сжимает кулаки так, что ногти до крови впиваются в кожу ладоней.

– Хочешь разозлиться еще сильнее? – глумится над ней Крон. Кая пронзает его холодным, равнодушным взглядом. – Неужели неинтересно, что бы случилось, выбери ты аквариум с пираньями? – Склонив голову к плечу, он задумчиво поглаживает острый подбородок. – НИ-ЧЕ-ГО, – по слогам произносит дьявол. – Как я и говорил, эти рыбки были абсолютно безопасны для человека. Самый миролюбивый вид из семейства пираньевых.

Глава 20

Бут

– Я – против, – коротко отвечает Кронос, складывая руки за спиной и отворачиваясь к панорамному окну.

– Причина? – уточняю я, обмениваясь взглядом с пожавшей плечами Медеей.

Заняв кресло мужа в его же кабинете, пчелиная королева лениво потягивает шампанское Piper Heidsieck 1907 года^[10], которое я привез ей в подарок с материка.

– Я не обязан аргументировать свое решение, – снисходительно отзывается Крон, поднося зажигалку к кончику сигареты.

Многие из его окружения давно перешли на приторно-сладкие вейпы, но он по-прежнему предпочитает вдыхать никотин и частенько с примесью наркотических трав. Нахождение в неизмененном сознании для Кроноса подобно смерти. Возможно, он даже не помнит, каково это – ощущать реальность мира без дурманящей дымки.

– Лучше расскажи, как поживают Дерби? – В отличие от невозмутимого голоса, отражение лица в стекле не выглядит расслабленным.

Либо он что-то задумал, либо Кроноса всерьез разозлила моя стандартная и далеко не новая просьба. Раньше он без лишних вопросов согласовывал подобные запросы, хорошо понимая, что к породистым пчелкам иногда требуется индивидуальный подход. Он соглашался со мной, не сомневаясь в обоснованности моих действий. Обученные и подготовленные мной пчелы лучшие на всех уровнях и имеют ошеломительный успех у гостей «Улья», принося колоссальную прибыль владельцам.

– Они были рады меня увидеть, – так же немногословно отвечаю я, подхватывая пальцами протянутый Медеей бокал.

– Твое ранение? – сухо уточняет Кронос.

– Со мной в качестве спутницы постоянно находился врач. Мы занимали одну комнату. Никто не заметил.

– Отлично, – удовлетворенно кивает Крон. – Семья не требует от тебя вступления в брак? Ты старший мужчина в роду.

– Они предложили мне рассмотреть союз с Гуннами, но самой взрослой девочке на данный момент всего пятнадцать.

– Неплохой вариант. Юный возраст не помеха для заключения договоренностей, – затянувшись сигаретой, задумчиво рассуждает Крон. – Жаль, что мертвых нельзя воскресить. Я бы с огромной радостью сделал тебя частью своей семьи.

– Бут и так часть семьи, Крон, – вклинивается Дея.

– Я знаю, любовь моя. Но рано или поздно тебе придется его отпустить, – с насмешкой бросает ее супруг.

Медея недовольно хмурится, залпом осушая шампанское. Взяв бутылку, я вновь наполняю бокал, подмигивая ревнивой любовнице.

– Ему вовсе не обязательно жениться, – с фальшивой небрежностью возражает Медея.

– Объединение правящих кланов необходимо для упрочения власти. Гунны лояльны к нам, и они входят в совет, – аргументированно объясняет Крон. – Если тебе так ненавистна мысль отдать Бута другой женщине, ты можешь подождать моей смерти, но кто знает, насколько долгим будет ожидание? Ты уже не молода, любимая, хотя выглядишь еще лучше, чем в день нашей свадьбы пятнадцать лет назад. Целая вечность прошла, а ты всё так же прекрасна.

– Тебе стоило лучше присматривать за второй женой, – импульсивно бросает Медея, демонстративно проигнорировав сомнительные комплименты мужа. Он намеренно дразнит пчелиную королеву, отлично зная, в какую ярость ее приводят любые намеки на возраст.

– Ты бы всё равно его не получила. – Развернувшись, Крон снисходительно ухмыляется, глядя на взбешенную супругу.

Клубы дыма, окружающие худое вытянутое лицо, вполне вписываются в создаваемый десятилетиями демонический образ.

– Я обещал его другой. Или с годами ты начала забывать некоторые фрагменты из прошлого?

– Я вообще-то еще здесь, – махнув рукой, на всякий случай напоминаю о своем присутствии. – И мы далеко ушли от цели моего визита.